Третий вождь Страны Советов » Партия

Представители номенклатуры

admin — Thu, 24 Sep 2009 15:39:07 +0000

Присутствовали на совещании представители номенклатуры. В зале стояла гробовая тишина. Неудивительно: о многих из них, в сущности, и шла речь. Они сначала недоумевали, затем растерялись. Что ожидать в ближайшем будущем? Им угрожала нешуточная опасность. Пусть даже необоснованных репрессий не будет. Ну а как быть с обоснованными?!
Маленков называл алчную, жаждущую материальных благ новую поросль номенклатуры «плесенью», разлагающей общество. Призвал бороться с ней во имя светлых коммунистических идеалов.
Сделав привычную паузу, он ожидал аплодисментов. Было тихо. Пауза затягивалась. И тут из-за стола президиума раздался голос Хрущева:
— Все это, конечно, верно, Георгий Максимилианович. Но аппарат — это наша опора.
И зал взорвался радостными аплодисментами.
Судьба третьего вождя Советского Союза была решена.
Возможно, он осознал это не сразу. Да и в стране все продолжалось по-прежнему. Обратимся к материалам журнала «Огонек».
На торжественном заседании Московского совета 6 ноября 1953 года сцена украшена огромными портретами Ленина и Сталина. Справа от председательствующего М.А. Яснова в первом ряду стояли Ворошилов, Шверник, Маленков, Молотов, Хрущев, Булганин, Каганович. Крайний слева — Жуков.
Несколько иная диспозиция тех же руководителей наблюдалась на следующий день во время парада и демонстрации на Красной площади. На трибуне Мавзолея с именами «Ленин» и «Сталин» стояли члены правительства. В центре — Маленков. Справа от него Ворошилов, Булганин, Жуков и прочие маршалы. Слева от Маленкова — Молотов, Хрущев, Каганович, Микоян и т.д.
Важно отметить, в каком порядке перечислены в отчете о торжестве руководители страны: Маленков, Молотов, Хрущев, Ворошилов... Странно, что Председатель Президиума Верховного Совета СССР (президент) поставлен на четвертое место. Впереди Хрущева — лишь двое.
На демонстрации, судя по фотографиям в «Огоньке», преобладали портреты Ленина и Сталина. Лозунги: «Мир победит войну!» и «Партия — наш рулевой».
Как написано в отчете о празднике: «Из колонн демонстрантов непрерывно несутся приветствия:
— Коммунистической партии Советского Союза — слава!
— Нашему родному Советскому правительству — ура!» Вряд ли случайно «наше родное» поставлено на второе место
за партией, которая прославляется, тогда как правительство только приветствуется. Между прочим, если просмотреть все выпуски этого журнала до конца года, там никак не отражается критика Маленкова в адрес номенклатуры. И никаких сатирических стрел ни писатели, ни журналисты не выпустили, несмотря на его призывы.
Есть все основания считать, что именно тогда начался закат скоротечной «эры Маленкова». Дополнительный свет проливает эпизод на Пленуме ЦК КПСС в июне 1957 года. Обращаясь к Маленкову, главный редактор газеты «Правда» П. Са-тюков сказал:
—- Объясните, почему Вы выдвинули фракционный клеветнический лозунг о том, что якобы в нашей стране подменяется диктатура пролетариата диктатурой партии?..
Маленков:
— Я сейчас считаю нужным признать эту ошибку.
Выходит, он согласился с обвинением.

Искусство управлять

admin — Sun, 20 Sep 2009 11:54:28 +0000

Когда в 1924 году умер Ленин, определилось два претендента на роль вождя: Сталин и Троцкий. В таком порядке назвал их сам Владимир Ильич в своем письме XII съезду партии. Первому он отдавал предпочтение, однако оговаривался: «груб с товарищами». Предлагал поискать кого-нибудь с достоинствами Сталина, но без этого недостатка. Сам, однако, такого человека не назвал и на примете не имел.
Сейчас некоторые «властители дум» договариваются до того, что если бы к власти пришел Троцкий, в России наступили бы прекрасные времена подлинной демократии. Ссылаются на какие-то необычайные таланты Льва Давидовича. Хотя в действительности под его руководством страна и русский народ в считанные годы потерпели бы полный крах. Ведь он призывал к мировой революции. В этом всемирном пожаре русскому народу была определена роль основного «горючего материала», средства для достижения Троцким и тем, кто стоял за ним, мирового господства.
Так что вопрос был не столько в личных достоинствах и недостатках определенного руководителя, а в их программах, намеченных ими генеральных линиях развития общества. Сталин ориентировался на строительство социализма в одной стране. Вдобавок, по деловым качествам, а не по ораторским способностям, он явно превосходил Троцкого.
Не случайно, а вполне закономерно и продуманно делегаты следующего съезда партии, которых ознакомили с «политическим завещанием» Ленина, оставили Сталина на посту Генерального секретаря партии. Решение было совершенно верным. Анализируя последующие события, можно лишь удивляться столь верному выбору. Партия и страна были спасены от раскола и развала. Открылся путь к созданию великой державы.
Для наших целей наиболее целесообразно обратиться к свидетельству людей, непосредственно знавших Сталина, общавшихся с ним. Но тут убеждаешься, что никаких сложностей не возникает. Сталкиваешься с удивительным единодушием.
Практически все свидетельства (за исключением М. Джила-са, который резко переменил свое мнение с изменением политической конъюнктуры) говорят в пользу Сталина. При этом можно сослаться на врагов народной демократии (типа Черчилля), выдающихся полководцев, инженеров, писателей, мыслителей. Но я хочу напомнить высказывания И.А. Бенедиктова, который с 1938 по 1958 год занимал руководящие посты в наркомате и министерстве сельского хозяйства СССР (обширные интервью с ним опубликовал журналист В. Литов). Ведь эта отрасль народного хозяйства у нас была одной из наиболее проблематичной, трудной.
По словам Бенедиктова, именно благодаря сталинской системе к концу 50-х годов «Советский Союз был самой динамичной в экономическом и социальном отношении страной мира. Страной, уверенно сокращавшей свое, казалось бы, непреодолимое отставание от ведущих капиталистических держав, а по некоторым ключевым направлениям научно-технического прогресса вырвавшейся вперед... Ошибаются те, кто думает, что мы добились всего этого за счет экстенсивных, количественных факторов. В 30-е, 40-е, да и 50-е годы упор, как в промышленности, так и в сельском хозяйстве, делался не на количество, а на качество; ключевыми, решающими показателями были рост производительности труда за счет внедрения новой техники и снижение себестоимости продукции».
Кто-то предположит, что таково мнение «сталинского кадра», не желающего признавать недостатки системы, в которой он работал. Но, внимательно ознакомившись с его суждениями, нетрудно заметить: рассуждает умный, честный и компетентный человек, которых в нынешнем руководстве страны нет. А его «путь наверх» был так своеобразен, что заслуживает подробного рассказа. Этот яркий пример показывает, в частности, атмосферу 1937 года, когда Сталин перешел кжестокой «чистке» партийного и государственного аппарата от троцкистов и прочих оппортунистов.
Тогда Бенедиктов занимал руководящий пост в Наркомате совхозов РСФСР. Его неожиданно вызвали в НКВД. Там следователь, вежливо поздоровавшись, спросил его мнение о двух его друзьях и сотрудниках.
— Отличные специалисты и честные, преданные делу партии, товарищу Сталину коммунисты.
— Вы уверены в этом?
— Абсолютно, ручаюсь за них так же, как и за себя.
— Тогда ознакомьтесь с этим документом, — протянул ему следователь несколько листков бумаги.
Это было заявление о «вредительской деятельности в наркомате Бенедиктова И. А.» Там перечислялись ошибки в руководстве отраслью, которые квалифицировались как подрывная деятельность по заданию германской разведки (Бенедиктову приходилось закупать там технику), а также отдельные предосудительные высказывания в узком кругу. Подписали донос трое. Один — известный в наркомате кляузник (позже он был осужден за клевету и, по-видимому, выставлял себя жертвой сталинских репрессий). А двое других — те самые его друзья, о которых он только что отозвался как о людях честных, идейных.
— Что вы можете сказать по поводу этого заявления? — спросил следователь.
Бенедиктов признался, что факты верны, но это были его ошибки, а не вредительство. А от своей характеристики двух «подписантов» он не отказался. На что следователь ответил:
— Это хорошо, что вы не топите своих друзей. Так, увы, поступают далеко не все. Я, конечно, навел кое-какие справки о вас — они неплохие... А вот о ваших друзьях, «честных коммунистах», отзываются плохо... Понимаю, вам сейчас сложно, но отчаиваться не надо — к определенному выводу мы пока не пришли.
На том и расстались. Дома Иван Александрович понял, что его мнимые друзья, неплохие специалисты, завидовали его более высокой должности. Но от этого было не легче. Ведь расследуется его дело как врага народа!
Через день его пригласили в Центральный комитет партии. Он пришел с небольшим узелком, где лежали вещички на случай ареста. Думал: сначала исключат из партии, а потом — под суд.
Оказалось, началось заседание, где обсуждались, в частности, проблемы сельского хозяйства. Присутствовал Сталин. Обескураженный Бенедиктов не слышал ничего, ожидая разноса. Наконец, его фамилию назвал Сталин.
— Бюрократизм в наркомате не уменьшается, — медленно и веско сказал он. — Все мы уважаем наркома... старого большевика, ветерана, но с бюрократией он не справляется, да и возраст не тот. Мы тут посоветовались и решили укрепить руководство отрасли. Предлагаю назначить на пост наркома молодого специалиста товарища Бенедиктова. Есть возражения? Нет? Будем считать вопрос решенным.
Когда все стали расходиться, к Бенедиктову подошел Ворошилов:
— Иван Александрович, вас просит к себе товарищ Сталин. В просторной комнате сидели члены Политбюро.
— Вот и наш нарком, — сказал Сталин. — Ну, как, согласны с принятым решением или есть возражения?
— Есть, товарищ Сталин... Во-первых, я слишком молод. Во-вторых, мало работаю в новой должности — опыта, знаний не хватает.
— Молодость — недостаток, который проходит. Жаль только, что быстро... Опыт и знания — дело наживное, была бы охота учиться, а у вас ее, как мне говорили, вполне хватает. Впрочем, не зазнавайтесь, шишек мы вам еще много набьем. Настраивайтесь на то, что будет трудно, наркомат запущенный...
И тогда Бенедиктов рассказал про вызов в НКВД. Тот нахмурился, помолчал и сказал:
— Отвечайте честно, как коммунист: есть ли какие-нибудь основания для всех этих обвинений?
— Никаких, кроме моей неопытности и неумения.
— Хорошо, идите, работайте. А мы с этим делом разберемся. Действительно, разобрались. По мнению Бенедиктова, ему
повезло, чтоего дело взял подличный контроль Сталин, который всегда исходил из интересов дела и считал, «что даже с врагами народа надо бороться на почве законности, не сходя с нее», а потому в Политбюро слыл либералом.
Правда, можно возразить: разве не Сталин создавал в стране обстановку доносительства, поисков врагов народа? Разве не было это одним из чудовищных проявлений его системы?
На это Бенедиктов отвечал: «Репрессии 30-х и отчасти 40-х годов вызваны главным образом объективными факторами. Прежде всего, конечно, бешеным сопротивлением явных и особенно скрытых врагов Советской власти... В середине 30-х годов я лично был свидетелем случаев сознательного вредительства в химической и кожевенной промышленности. Да и в Наркомате совхозов РСФСР, Наркомате земледелия СССР, где мне довелось работать, некоторые специалисты из числа дореволюционных интеллигентов не упускали случая подставить нам подножку... Конечно, противники Советской власти, а их суммарно было, видимо, несколько миллионов, составляли явное меньшинство в народе».