Дудоров был человеком Хрущева, поставленный им на пост министра (7 февраля J956 г.) и введенный в ЦК КПСС. Как видим, предусмотрительный Хрущев поставил на многие ключевые посты своих сторонников, обязанных ему карьерой. Кстати, руководители ТАСС и Госкомитета радио и телевидения тоже должны были известить страну и мир о смещении Хрущева, однако не выполнили распоряжения, отданного им от имени большинства членов Политбюро.
Партийные функционеры почуяли опасность, нависшую над ними, и сплотились во имя своих корпоративных интересов. Эти интересы не относились к сфере высоких идей. Они боролись за свое привилегированное положение и — на ближайшее будущее — возможность установления коррупционных связей.
Никита Сергеевич был абсолютно уверен в их поддержке. Поэтому спешно и тайно по личной инициативе и при содействии своих сторонников в Москве — Дудорова, Серова, Жукова — созвал чрезвычайный Пленум ЦК КПСС. Делегаты «слетались» изо всех концов страны спецрейсами и на военных самолетах. Это была поистине демонстрация единства партаппарата во имя сохранения своего господства, ради низменных антигосударственных интересов.
О том, как происходили дальнейшие события, интересно и поучительно услышать от первого лица — Николая Павловича Дудорова. Вот его рассказ:
«20 июня 1957 г. в субботу многим членам ЦК КПСС стало известно, что несколько дней без перерыва заседает Президиум ЦК КПСС, где рассматривается вопрос о руководстве партии и ее политической линии.
В тот же день, в 18 часов вечера, в Свердловский зал Кремля прибыли 107 членов ЦК партии из общего числа избранных на XX създе партии 130 членов ЦК и предложили членам Президиума ЦК прекратить свое заседание. Члены Президиума прибыли в зал заседания Пленумов ЦК, где и было принято решение о созыве Пленума ЦК КПСС в понедельник 22 июня 1957 года в
2 часа дня.
После краткого сообщения рассматриваемых вопросов на закрытых заседаниях Президиума ЦК КПСС председательствующий предоставил слово для выступления Маленкову.
Я сидел в первом ряду зала заседаний Пленума, около трибуны, и пока Маленков выходил из-за стола Президиума Пленума ЦК, я занял трибуну и обратился к членам ЦК со следующей просьбой:
"В связи с обсуждением на Пленуме ЦК КПСС внутрипартийного вопроса я прошу членов Пленума ЦК разрешить мне выступить перед тем, как выступит Маленков. В своем сообщении я охарактеризую работу Маленкова в бытность его многие годы заведующим отделом кадров партийных органов ЦК и секретарем ЦК КПСС, и пусть он потом даст ответ Пленуму ЦК партии. Для этого я располагаю неопровержимыми фактами и документами, которые раскрывают его лицо как человека, причинившего своими действиями непоправимый вред нашей партии".

Неслучайно от сельских жителей приходилось слышать в адрес Хрущева: «Кукурузник!» Неслучайно же в Хакасии, например, большие поля не засеивали кукурузой.
Кстати, когда я в начале лета ехал в Хакасию, наш пассажирский поезд часто останавливался, уступая путь товарным эшелонам с сельскохозяйственной техникой и целинниками. Возвращаясь осенью, увидел поначалу ошеломившую меня картину. На подъезде к станции вдоль путей тянулась какая-то странная высокая насыпная гряда желтого цвета, покрытая чем-то черным. Приглядевшись, понял: это горы зерна, на которых жируют птицы.
Не менее показательной была картина на станции: хлебный ларек на привокзальной площади, осаждаемый огромной очередью...
Сейчас, признаться, не могу точно сказать, в каком году видел эту картину. Возможно, позже, а не в 1956 году. Но она врезалась мне в память прочно.
В начале 1960-х годов мне удалось в одной из статей написать, что ориентация на значительное расширение посевных площадей и увеличение голов скота не отвечает современному направлению сельскохозяйственного производства: повышение урожайности растений и улучшение качества животных. Формальные показатели не имеют серьезного значения. (Тогда нередко подсчитывали урожаи на корню или зерно, собранное комбайнами, и получались внушительные цифры.) Главное — хлеб на столе или зерно в кормушке.
...Вернемся на июньский чрезвычайный Пленум ЦК КПСС 1957 года. На нем Хрущев особо отметил (по-видимому, к немалому удовольствию присутствовавших): «ЦК не объявил ни одного выговора секретарям обкомов и крайкомов».
В своем выступлении он особое место уделил подчинению органов государственной безопасности партийному руководству. Он говорил:
— Органы государственной безопасности укреплены партийными работниками. Товарищи, лживо утверждение Маленкова и Кагановича, что материалы КГБ докладываются только Хрущеву... Антипартийная группа неслучайно хотела этот орган оторвать от партии...
По словам Хрущева, антипартийная группа хотела предоставить Булганину, Председателю Совета Министров СССР, еще и должность начальника КГБ:
— Каганович, Молотов и Маленков хотели туда посадить своего человека и через Булганина прекратить поступление в Президиум материалов, разоблачающих преступные действия, которые были совершены Молотовым, Кагановичем и Маленковым по уничтожению цвета нашей партии...
Его поддержали голоса из зала. Отозвался Г.К. Жуков: «Правильно!»
Вообще-то, если согласиться с мнением Хрущева, картина получалась занятной: если лучшие, цвет партии, уничтожены, то, стало быть, настало время сорняков?

Возвратился домой совершенно разбитым. На Оргбюро я шел молодым человеком, а вышел оттуда — дряхлым стариком. Боже мой! И эти люди руководят нашей культурой!»
Очевидно, на поэта поступил донос в ЦК по поводу «подозрительного» четверостишия. Подобные письма не оставались без внимания: на них принято было реагировать. Несмотря на военное время, устроили разбирательство на высшем уровне.
Все это с формальной стороны дела хорошо. Но по сути получается скверно и глупо.
Как тут не вспомнить анекдот, очень похожий на правду. Однажды маршал Жуков, выходя от Сталина, в сердцах произнес: «Черт усатый». Сидевший в приемной Берия, зайдя в кабинет, доложил это вождю. Тот попросил вернуть Жукова и спросил:
— Товарищ Жуков, вы кого имели в виду, когда сказали «Черт усатый»?
— Гитлера! Кого же еще, товарищ Сталин?
— А вы кого имели в виду, товарищ Берия?
Известно, что Иосиф Виссарионович обладал чувством юмора, был остроумен. По-видимому, этого нельзя сказать о Георгии Максимилиановиче. Беда, конечно, невелика; ему же приходилось работать не массовиком-затейником.
И все-таки, если Сельвинский точно запомнил встречу с ним, Маленков в данном случае выступил как герой сатиры Салтыкова-Щедрина, закоренелый бюрократ. Казалось бы, ему следовало прежде всего разобраться с доносчиком, усмотревшим «крамолу» в безобидной вроде бы аллегории.
Выходит, Маленков не отличался интеллектуальными способностями? В это трудно поверить. Не стал бы Сталин приближать к себе и терпеть на ответственных постах глупца или тупого исполнителя. Во многих случаях Маленков проявлял и ум, и находчивость. Или, как бывает с чиновниками, работа наложила свой отпечаток? Привычка действовать по определенной программе вполне отвечает принципам партийного функционера. Неужели такова каинова печать, налагаемая на каждого, кто поднимается по карьерной лестнице до самых высот?..
Короче говоря, личность Георгия Максимилиановича Маленкова во многом остается для меня загадкой. Возможно еще и потому, что мы принадлежим к очень разным типам людей. Ведь я, в отличие от него, в партию не вступал, чиновником не был, о служебной и даже научной карьере не заботился, к формальностям всегда относился неприязненно... Такие люди государственными деятелями не становятся.
По моему разумению, Маленков, в отличие от Хрущева, не был приспособленцем. Он имел достаточно твердые моральные принципы, старался избегать лицемерия и лжи, не был злобным, не страдал избытком честолюбия. Казалось бы, такой человек, став во главе государства и проведя реформы, хорошо воспринятые в народе, должен был и впредь осуществлять разумную политику на благо страны и народа.
Нам нет необходимости разбирать, как в школьном сочинении, черты характера Маленкова. Для нас в данном случае он интересен как историческая личность в связи с судьбой Отечества. Надеюсь, такого же мнения придерживаетесь и вы, читатель. Нам надо понять прошлое ради осмысления будущего. Вот почему в завершение книги, когда о главном герое многое мы выяснили (хотя осталось немало неопределенностей, загадок и даже тайн), постараемся расширить тему.

Историк В.П. Наумов отмечает: «Освобождение политических заключенных началось в первой половине марта... Берия лично отправился в тюрьму и освободил участников так называемого «ленинградского дела». Соответствующие решения Президиума ЦК КПСС, подтверждающие деятельность Берии, были приняты позднее... 3 мая 1953 г....решение было принято по «ленинградскому делу» и персонально о пересмотре дела Кузнецова, Попкова и Вознесенского».
Оба эти дела были сфабрикованы при участии Маленкова и Хрущева не без помощи Берии. Георгию Максимилиановичу нетрудно было понять, что после смерти Сталина ему рано успокаиваться. Находясь на вершине власти, он попадал под перекрестный огонь конкурентов. Они прослеживали его действия, фиксируя все промахи и накапливая компрометирующие материалы. В этом отношении Берия представлял наибольшую опасность.
«Берия раздражал Маленкова, — пишет Н.А. Зенькович, — в союзе с Хрущевым, Берия поспешил избавиться от Игнатьева, человека Маленкова, который отвечал за партийный контроль над органами безопасности... Хрущев успешно маневрировал... Он поддерживал Берию, чтобы ослабить Маленкова, когда Игнатьев оказался скомпрометированным после провала дела о «заговоре врачей». Поддерживал он его и тогда, когда надо было лишить Маленкова власти, которую давал ему пост секретаря ЦК (его отстранили на Пленуме ЦК 14 марта 1953 года. — Р.Б.). Хрущев вовремя воспользовался и недовольством среди других руководителей, вызванным всплеском активности Берии, чтобы устранить его».
«К лету 1953 г., — отметил Наумов, — Берия близко подошел к обнародованию фактов, которые могли дискредитировать Хрущева, Маленкова и других членов Президиума ЦК. Министр внутренних дел поставил вопрос об аресте бывшего секретаря ЦК и министра госбезопасности С.Д. Игнатьева; был арестован начальник следственной части МГБ по особо важным делам М.Д. Рюмин, который был готов дать показания на Маленкова и Хрущева».
По словам Наумова, «Хрущев поддерживал хорошие отношения и с Маленковым и с Берией, но они не воспринимали его как конкурента в борьбе за власть. Каждый из них старался приблизить его к себе, и Хрущев положительно откликался на такие действия как со стороны Маленкова, так и со стороны Берии».
Показная дружба Маленкова и Берии дала трещину в первые же недели после смерти Сталина. Их скрытое соперничество вызвало необходимость иметь нейтрального посредника. Таким человеком и оказался Хрущев, поддерживавший хорошие отношения с Булганиным, а также имевший своим сторонником Суслова — ловкого и коварного царедворца.
Позиция Хрущева была наиболее выгодной: ему оставалось только следить за тем, кто из двух главных соперников победит, и при возможности ослабить его позиции. Но как только стало ясно, что Берия сможет претендовать на верховную власть и «потопить» двух своих бывших друзей, Хрущеву пришлось спешно устранить Лаврентия Павловича с помощью военных.
Ключевой фигурой в этих интригах оказался Игнатьев. По его перемещениям можно судить о том, какая из соперничающих сторон побеждает. Как пишет В.П. Наумов: «Показательно отношение со стороны руководства ЦК КПСС к С.Д. Игнатьеву, который был министром МГБ в 1951 — 1953 гг. После того, как были вскрыты и преданы огласке преступные дела М ГБ в конце 40-х — начале 50-х годов, готовились судебные процессы над бывшими руководителями этого ведомства. С. Игнатьев... в апреле 1953 г. был выведен из состава ЦК и назначен секретарем Башкирского обкома партии. Однако летом 1953 г. (после устранения Берии. — Р. Б.) он был вновь возвращен в состав ЦК КПСС».
Соперничество Берии и Маленкова за высшие посты в государстве велось более или менее откровенно. Они претендовали на должность Председателя Совета Министров СССР.
Хрущев действовал хитрей и осторожней, занимая выжидательную позицию. Он постарался укрепиться как партийный лидер. Хотя удар по Игнатьеву мог рикошетом пройтись и по его карьере. 1 апреля 1953 года в совершенно секретной записке в Президиум ЦК КПСС Берия потребовал: «...Рассмотреть вопрос об ответственности бывшего министра государственной безопасности СССР т. Игнатьева С. Д.».
Георгий Максимилианович понял, что наступление ведется на него, но дать отпор не мог (или опасался). По предложению Л. Берии, поддержанному другими членами Президиума ЦК партии, Комитету партийного контроля при ЦК КПССС было поручено рассмотреть вопрос о партийной ответственности Игнатьева.
Такое решение вынесли Маленков, Молотов, Ворошилов, Хрущев, Каганович, Булганин, Микоян. Они постановили: «Одобрить проводимые тов. Берия Л.П. меры по вскрытию преступных действий, совершенных на протяжении ряда лет в бывшем Министерстве госбезопасности СССР, выражавшихся в фабриковании фальсифицированных дел на честных людей».
Как видим, в тот момент никто и не помышлял о том, чтобы обвинить Лаврентия Павловича в антипартийной или тем более антигосударственной деятельности. Напротив, даже Маленков и Хрущев поддержали его инициативу (о чем они никогда не вспоминали). Не для того ли, чтобы ослабить его бдительность и вскоре приступить к радикальным действиям против Берии, который уже был уверен в своей победе?

По справедливому мнению Н.Н. Жукова, за Хрущевым стояла 125-тысячная армия партийных функционеров и централизованная, хорошо управляемая пропагандистская машина.
«Хрущев... — отметил Н.Н. Жуков, — поначалу вел себя незаметно: как один из шести секретарей ЦК партии, хотя руководивший повседневной работой партийного аппарата. Нам думается, что в те дни (март—апрель 1953-го. — Р.Б.) он еще страшился ответственности за трагедию, происшедшую при похоронах Сталина... Ведь именно он как председатель комиссии по организации похорон обязан был сделать все возможное, чтобы избежать жертв чудовищной давки (вину за которую впоследствии свалил на Берию. - Р.К.).
Увереннее Хрущев почувствовал себя после Пленума ЦК, когда официально стал председательствовать на заседаниях Секретариата ЦК. Но и тогда он продолжал уклоняться от поддержки, даже косвенной, любого из двух претендентов на полную власть... Опереться на какого-либо из секретарей означало в открытую либо стать на сторону Маленкова, либо Берии, то есть выиграть многое или проиграть все. Опора же на отделы сулила возможность потом, кто бы ни взял верх, возглавить многотысячный партийный аппарат. Хрущев избрал второй вариант... все силы отдал реорганизации части аппарата ЦК, обосновывая ее оглашенной тенденцией к упрощению и сокращению управленческих структур».
Хрущев начал тайные антибериевские контакты с Маленковым, сумев обхитрить весьма подозрительного и проницательного Лаврентия Павловича. В своих мемуарах Хрущев признавался, что еще с 1930-х годов был другом Берии. «Неразлучной парой» называли их ветераны сталинского Политбюро. (Впрочем, предают ведь друзей, а не врагов.)

Наиболее логичное объяснение такое. Политбюро по предложению Троцкого приняло строго секретное постановление о суровых репрессиях в отношении церкви и священнослужителей. На попытку М.И. Калинина ослабить это давление (он обратился за помощью к Сталину) последовало в начале августа 1922 года строго секретное постановление Пленума ЦК, подтверждающее антицерковную политику.
Однако через год ситуация изменилась: Ленин оказался не у дел, авторитет Сталина значительно вырос, а Троцкого — снизил -ся. Вот и появилась возможность отменить прежние секретные указания, которые и раньше не отвечали соответствующим местам официальной партийной nporpaMiMbi (тайно от них конечно же, отступали).
Все это не означает, будто Сталин был приверженцем православного культа. Он не лукавил. Это вообще было не в его правилах. Еще в молодости стал материалистом и атеистом. Но не воинствующим, во-первых. И не примитивным (что обычно для атеистов), во-вторых. Судя по всему, он сознавал: в мире присутствует нечто высшее, умом человеческим не постигаемое, но ощутимое глубинными струнами души. То, без чего материя мертва... На склоне лет, давая письменные указания расставить по порядку книги в своей обширной личной библиотеке, последним пунктом он назвал: «Атеистическая макулатура».
В конце прошлого века с победой второй буржуазной революции в России, казалось бы, грянуло религиозное возрождение. Под покровительством Ельцина и новых русских повсюду стали восстанавливать и строить церкви, часовни, монастыри, мечети. Члены правительства, недавние воинствующие атеисты, встали рядами со свечками.
Суть этой идеологии «открытого общества» верно раскрыл Сергей Кара-Мурза: «В какой же свободе нуждался капитализм? В свободе от Природы, от человека и от Бога. Впрочем, все эти виды свободы — лишь разные ипостаси нового мировоззрения. Освобождения от человечности, разрыв общинных связей — появление индивидуума вместо личности — было возможно именно вследствие отказа от Евангелия, от идеи коллективного спасения души. Капитализм возник как общество глубоко антихристианское, несмотря на его внешнюю набожность».
Вообще, спекуляция на понятии свободы — один из приемов пропаганды самых подлых и пошлых нравов, воспитания потреб-ленца и приспособленца. Ибо ни в природе, ни в обществе никакой человек не может быть абсолютно свободен. Ему дарована лишь духовная свобода.
Надо ясно сознавать, какая свобода имеется в виду, для кого и с какими целями. Пора бы отличать свободу паразита от свободы трудящегося, свободу подлеца и лжеца от свободы искателя истины, свободу подонка от свободы личности. Когда глаголют о правах человека, надо поинтересоваться: кого имеют в виду? Если иному индивиду предоставить свободу, тем самым могут быть попраны права других людей, а то и всего народа.
Итак, сделаем вывод. Извращение и опошление истории — один из наиболее надежных способов оправдания самых гнусных человеческих качеств, подавления свободы мысли, формирования убогих стандартных индивидов, которых с полным правом можно называть недочеловеками.
Как бы мы ни относились к большевикам, их победа в Гражданской войне — неопровержимый исторический факт. Они победили в конечном счете благодаря поддержке народа. Как бы мы ни относились к Ленину, он был и остается великой и даже героической исторической личностью. Он был вознесен к вершине власти на волне революционного подъема и оставался там по воле народа. Как бы мы ни относились к Сталину, но именно он стал создателем великой державы, под его руководством наш народ победил в Отечественной войне.

Партаппарат подмял под себя государственную власть, тем самым избавившись от надзора над собой. Это наглядно показала победа Хрущева, сумевшего благодаря подчинению органов госбезопасности партии «свалить» Маленкова. Приведем в этой связи малоизвестный факт.
В мае 1956 года помощник Маленкова Д.Н. Суханов был арестован Московским уголовным розыском. Его обвинили в том, что он, «используя служебное положение в период ареста Берии, совершил хищение облигаций Государственных займов на сумму 100 000 рублей, 8 штук часов различных систем». Во время следствия Суханов подал подробное заявление в Президиум ЦК о взаимоотношениях Г.М. Маленкова с Л.П. Берией.
Несомненно, следователи взяли Суханова «в оборот», используя его положение с целью дискредитации Маленкова. Обвинение в близких политически доверительных отношениях с врагом народа Берией было очень опасным, почти смертельным для Маленкова. Таким образом, Маленкову был нанесен сокрушительный удар, что и преследовала проведенная операция. Неслучайно по предложению Р.А. Руденко, Генерального прокурора СССР, и И.А. Серова, также очень близкого к Хрущеву председателя КГБ СССР, Суханову, получившему десять лет лишения свободы, в мае 1957 года, меньше чем через год, сократили срок наказания до двух лет.
Маленков с Берией (так же, как и Хрущев) были внешне, для окружающих, близкими друзьями. Но, скорее всего, Лаврентий Павлович долгие годы держал Георгия Максимилиановича «на крючке», используя показания арестованного в свое время Ежова, которые компрометировали Маленкова. Эти сведения могли стать одной из главных причин маленковского заговора против Берии в 1951 — 1952 годах.
Получая сухановские свидетельства, Хрущев достигал сразу две цели. Во-первых, кража ценностей при обыске в бериевском особняке отвлекала внимание общественности от вполне резонного вопроса: а было ли устранение Лаврентия Павловича в июне 1953 года только политическим? Или, быть может, и физическим? А если последнее, то имел ли к этому отношение Хрущев? Во-вторых, сухановские показания давали Хрущеву возможность уничтожить политически Маленкова, уже утратившего значительную долю власти после отставки с поста Председателя Совмина СССР в январе 1955 года.
Вот что писал бывший помощник Г.М. Маленкова Суханов в Президиум ЦК КПСС:
«Берия организует специальный допрос Ежова о Маленкове. Ежов дал собственноручные показания (объемом до 20 страниц) на Маленкова. Этот документ до момента ареста Берии и Кобу-лова хранился у них, в июле 1953 года работавший в то время секретарем ЦК Шаталин (правая рука Маленкова. — Р.Б.) прислал этот документ мне, а я в феврале 1955 года (вскоре после отставки Маленкова с поста предсовмина. — Р.Б.) вместе с большим количеством документов показал Маленкову и собственноручные показания Ежова о Маленкове, который, заявив, что об этом материале все знают, забрал у меня документ с собой на квартиру для уничтожения».

Однако начался конфликт большевиков с православной церковью не по их вине. Сергей Есенин рассказал о своем разговоре с монахами в родной своей деревне:
И говорят,
Забыв о днях опасных:
«Уж как мы их...
Не в пух, а прямо в прах...
Пятнадцать штук я сам зарезал красных,
Да столько ж каждый,
Всякий наш монах».
Россия-мать!
Прости меня,
Прости!
Но эту дикость, подлую и злую,
Я на своем недлительном пути
Не приголублю
И не поцелую.
Был ли Есенин одинок в этом своем переживании? Нет. Церковь, не пожелавшая встать над схваткой противоборствующих сторон, лишь усугубляла междоусобицу. Только по этой причине развязанная позже антицерковная кампания большевиков (под руководством, напомню, Троцкого) не встретила значительного сопротивления.
В марте 1922 года была опубликована статья Ленина «О значении воинствующего материализма». В ней он полностью соглашается с Троцким, призывавшим развернуть широкую и решительную борьбу с традиционной религией. Сталин не выполнил этого ленинского завета.
Яростным и неугомонным борцом против Русской православной церкви был Хрущев, любимец либеральной интеллигенции. Но и при Сталине воинствующий атеизм некоторое время процветал. И это было вполне естественно. Иосиф Виссарионович выступал как продолжатель дела Ленина, при котором «секта» воинствующих атеистов превратилась в серьезную и авторитетную политическую организацию, действующую в рамках ВКП(б). Выступать против нее было бы по меньшей мере глупо, а возможно и самоубийственно.
И все-таки Сталин 16 августа 1923 года, вопреки мнению Троцкого и, пожалуй, пользуясь болезнью Ленина, направил всем партийным организациям строго секретный циркуляр, в котором сразу же было заявлено:
«ЦК предлагает всем организациям партии обратить самое серьезное внимание на ряд серьезных нарушений, допущенных некоторыми организациями в области антирелигиозной пропаганды и вообще в области отношений к верующим и к их культам.
Партийная программа говорит: "необходимо заботливо избегать всякого оскорбления чувства верующих, ведущего лишь к закреплению религиозного фанатизма". Резолюция XII партсъез-да по вопросам антирелигиозной агитации и пропаганды подтверждает, что «нарочито грубые приемы, часто практикующиеся в центре и на местах, издевательства над предметами веры и культа взамен серьезного анализа и объяснения — не ускоряют, а затрудняют освобождение трудящихся масс от религиозных предрассудков"...»
Были приведены многочисленные примеры подобного отношения к верующим, попам, предметам культа. Приказывалось:
«1) воспретить закрытие церквей, молитвенных помещений... по мотивам неисполнения административных распоряжений о регистрации, а где таковое закрытие имело место — отменить немедля;
2) воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и проч. путем голосования на собраниях с участием неверующих или посторонних той группе верующих, которая заключила договор на помещение или здание;
3) воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и пр. за невзнос налогов, поскольку такая ликвидация допущена не в строгом соответствии с инструкцией НКЮ 1918 г., п. II;
4) воспретить аресты "религиозного характера", поскольку они не связаны с явно контрреволюционными деяниями "служителей церкви" и верующих;
5) при сдаче помещений религиозным обществам и определении ставок строжайше соблюдать постановление ВЦИК от 29/111-23 г.;
6) разъяснить членам партии, что наш успех в деле разложения церкви и искоренения религиозных предрассудков зависит не от гонений на верующих — гонения только укрепляют религиозные предрассудки, — а от тактичного отношения к верующим при терпеливой и вдумчивой критике религиозных предрассудков, при серьезном историческом освещении идеи бога, культа и религии и пр.;
7) ответственность за проведение в жизнь данной директивы возложить на секретарей губкомов, обкомов, облбюро, национальных ЦК и крайкомов лично.
ЦК вместе с тем предостерегает, что такое отношение к церкви и верующим не должно, однако, ни в какой мере ослабить бдительность наших организаций в смысле тщательного наблюдения за тем, чтобы церковь и религиозные общества не обратили религию в орудие контрреволюции.
Секретарь ЦК И. Сталин. 16/VIII-23 г.»
Постановление строго секретное. Почему? Разве не в интересах партии провозгласить во всеуслышание эти пункты, чтобы заручиться симпатиями верующих? Какие могут быть секреты, если имеются открытые ссылки на партийную программу?

Маленков еще не думал сдаваться. Решительные действия Хрущева и его явные претензии на единоличное лидерство вызвали серьезную озабоченность части руководителей партии и правительства, принадлежавших к «сталинской гвардии». Однако к этому времени Хрущев уже обзавелся сторонниками из новых партократов. И вообще, по-видимому, в этой среде возобладало стремление избавиться от того жесткого, а то и жестокого контроля, который существовал во времена Сталина. Настала пора воспользоваться своим привилегированным положением.
Неслучайно надежным (хотя и не во всех ситуациях) сторонником Хрущева стал Булганин, не отличавшийся нравственной чистотой, но весьма склонный к «сладкой жизни». Именно он рассказал на июньском Пленуме ЦК в 1957 году об организации «антипартийной группы». Он каялся в том, что поначалу поддался было на уговоры:
«Булганин. Как дело было? Возглавляла все «тройка» — Маленков, Молотов, Каганович. Каковы были роли? Главная организаторская роль принадлежала Маленкову... Он бегал из кабинета в кабинет и не давал никому покоя.
Первухин. Это совершенно правильно...
Булганин. Каганович, следующий за ним, делал то же самое, менее активно, но более увесисто... В секретари должны были ввести Маленкова и Кагановича».
А вот что сообщил на том же пленуме Л.И. Брежнев (из стенограммы выступления):
«Я вышел из зала и решил связаться с тов. Жуковым... Приехал тов. Жуков. Я ему рассказал до входа в зал, что группа требует созыва Президиума, что есть какой-то каверзный вопрос, который они требуют обсудить. Тов. Жуков тут же рассказал мне, что его утром в этот день вызвал к себе Маленков и вел с ним заискивающий и сомнительный разговор о том, что ему время быть членом Президиума ЦК, что нам надо поговорить о руководстве партии и т.д. В свою очередь я тов. Жукову сказал, что это Маленков прощупывал Вас, на чьей стороне Вы можете быть. Я ему говорю, на какой стороне, на их стороне или нет? И в зависимости от этого будет решение. Мы сговорились стоять насмерть».
Крупный воинский политработник Брежнев, как видим, сумел привлечь на свою сторону маршала Жукова. Трудно точно сказать, что заставило последнего принять сторону Хрущева, да еще так безоглядно. Не исключено, что он опасался ответственности за участие в уничтожении Берии. Во всяком случае Жукова смогли убедить в том, что группа Молотова—Маленкова—Кагановича угрожает ему какими-то репрессиями. На них намекнул хрущевец, член Президиума ЦК КПСС Ф.Р. Козлов, выступая на июньском Пленуме 1957 года с обвинениями в адрес антипартийной группы. Он заявил, что «затем дело дошло и до тов. Жукова, они учинили бы с ним расправу, если бы члены ЦК не предотвратили этот позорный акт».
Хрущевцы, в том числе и Козлов, совершили «этот позорный акт» над Жуковым всего через 4 месяца после того, как Козловым были сказаны эти слова. А еще через шесть лет тот же «позорный акт» был совершен Хрущевым и над самим Козловым. Таковы были методы «дорогого Никиты Сергеевича» (напомним, так назывался прославляющий его кинофильм) в борьбе за власть... Нет, не только личную, а прежде всего — партийной номенклатуры. Он стал исполнителем ее воли и устремлений.
Интересно, что в борьбе со «сталинской гвардией» хрущевцы стали обвинять ее в тех преступлениях, которые еще недавно приписывались только Иосифу Виссарионовичу. На это обратил внимание, в частности, А.В. Пыжиков:
«...Пленум можно охарактеризовать как существенный шаг назад в оценке культа личности Сталина по отношению к XX съезду партии. В ходе его работы предприняты последовательные попытки отделить фигуру Сталина от массовых репрессий 30-х — начала 50-х годов.
Показательно в этом плане выступление Г. К. Жукова — одно из первых на пленуме, задавшее тон всему последующему обсуждению. Приведя основательный фактический материал по репрессивным делам, Жуков заявил, что главными виновниками арестов и расстрелов партийных, советских и военных кадров были Маленков, Молотов, Каганович. В отношении же причастности самого Сталина к вопиющим преступлениям он давал следующие пояснения: «Тут Сталин ни при чем», «Это уже было без влияния Сталина», «Тут, товарищи, нельзя сослаться на Сталина или на какую-то тройку». Подобная тональность прослеживалась у многих выступавших на пленуме. Так, например, Малин (зав. общим отделом ЦК КПСС) говорил: «...все сейчас сваливается на Сталина. Нет, Каганович, Молотов — они повинны за это!» Ответственный сотрудник ЦК Киселев заявлял «Вы (антипартийная группа. — А.П.) свалили всю вину за расстрелы на Сталина».

«Досье на всех членов Президиума ЦК, — по словам В.П. Наумова, — после смерти Сталина оказались у Берии. После его ареста документы из его сейфа изымались секретарем ЦК Н.Н. Шаталиным, помощником Маленкова Д.Н. Сухановым и заведующим административным отделом ЦК КПСС А.К. Дедовым. Таким образом, вся эта группа состояла из приближенных Маленкова. Документы из сейфа Берии — полностью или с частичным изъятием — остались в ЦК.
В 1955 г. по распоряжению Хрущева были уничтожены бумаги Берии, документы о Сталине и других руководителях партии. Всего было уничтожено 11 бумажных мешков. Чем более надежно скрывались документы, тем более эмоционально осуждал Хрущев преступления, в которых и сам принимал активное участие».
Обратим внимание на то, что упоминается изъятие бумаг из служебного кабинета Берии. Но у него был и личный архив, хранившийся в особняке.
В борьбе со своим «другом» Маленковым Хрущев прибег к испытанному методу клеветы и лжи, заручившись сначала поддержкой своих многочисленных сторонников — крупных партийных деятелей. Вот выдержка из стенограммы июньского, 1957 года, Пленума ЦК КПСС.
«Хрущев. Берия и Маленков расправились бы и с Булгани-ным... Сталин сказал тогда: я стар, кого сделать Председателем Совета Министров? Тогда Поскребышев назвал Булганина. Сталин сказал: аДа, Булганина1'. Об этом разговоре узнали Берия и Маленков. Вскоре после этого был посажен в тюрьму маршал Яковлев. Это был прямой подход к Булганину...
Голоса. Правильно.
Хрущев. Кто этим делом заправлял?
Булганин. Маленков».
Чтобы понять, о чем идет речь, надо вспомнить, что произошло несколькими годами раньше. Маршал артиллерии Н.Д. Яковлев, его подчиненный генерал И. И. Волкотрубенко, а также заместитель министра вооружения Мирзаханов 31 декабря 1951 года были сняты со своих постов, а в феврале 1952 года арестованы по обвинению во вредительстве. 17 апреля 1953 года Берия направил записку в Президиум ЦК КПСС с предложением реабилитировать и освободить из-под стражи Яковлева и других проходивших по этому делу в связи с отсутствием материалов, «которые могли бы дать основание обвинить арестованных по настоящему делу во вредительстве».