Что могло произойти после смерти Сталина?

Но что могло произойти после его смерти? Сам он предполагал, что для страны настанет нелегкое время и вряд ли какой-то один деятель сможет нести, как он, бремя власти. Оставалось надеяться, что это будет под силу обновленному правительству и Политбюро, ЦК КПСС.
Почему же очевидное стремление Маленкова к коллегиальному руководству страной после смерти Сталина не нашло поддержки? Казалось бы, это была возможность «мирного сосуществования» на верхней ступени власти. Но вскоре последовали арест и убийство Берии, затем — смещение Маленкова. Триумфатор «подковерной борьбы» Хрущев, правда, продержался 10 лет, но и он был свергнут. Кому и зачем потребовалось обострять ситуацию? Неужели нельзя было обойтись без этого?
Безусловно, ни Маленков, ни Берия, ни Молотов, да и никто другой не могли претендовать на место вождя. О Хрущеве и говорить нечего: его популярность в народе и партии была невелика (пропорционально его заслугам). Можно вообразить его честолюбивым злодеем, готовым рваться к вершине власти, шагая по трупам. Да, он был чрезвычайно жесток и коварен. Но вряд ли его можно считать зловещей фигурой, достойной трагедии Шекспира...
Вопросов возникает немало, они взаимосвязаны и образуют запутанный клубок. Его нам предстоит распутать. Не могу гарантировать единственно верного решения столь сложной головоломки. Перед нами, как говорят математики, уравнение со многими неизвестными. Не будем торопиться. В подобных случаях почти неизбежна подгонка под заведомо желаемый или предполагаемый ответ.
Проще всего опуститься на обыденный уровень, утверждая, что определенными людьми овладевает демон властолюбия. Он-то и превращает их в маньяков, обуреваемых манией величия. Ну а всякая мания, как известно, не подчиняется нормальной логике.
На мой взгляд, подобное суждение —либо заблуждение наивного ума, либо примитивная ложь, как водится в наше время, рассчитанная на далекую от здравого смысла публику. Не надо быть опытным психологом, чтобы понять: люди, многие годы находящиеся на высоких постах в государстве и партии, меньше всего похожи на маньяков. Они привыкают сдерживать свои чувства, продумывать свои и чужие действия. Некоторые из них упиваются властью, но тайно.
Вспомним, что даже свержение Хрущева прошло практически бескровно. После него сменились Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев, Ельцин — тоже более или менее естественным образом. (Только смерть Андропова вызывает определенные сомнения, да и то не в аспекте борьбы за личное господство.) Почему-то кровавая схватка за власть произошла только после смерти Сталина. Да и сама эта смерть весьма похожа на насильственную.
Итак, остается предположить, что противоречия на верхней ступени советской власти в 1952—1955 годах имели какую-то принципиальную идеологическую основу. Возможно, были и какие-то другие не менее веские причины, вынудившие некоторых участников схватки желать смерти своим конкурентам. Все это мы постараемся выяснить. Но, конечно, не сразу. Немало серьезных (не говоря уж о легкомысленных или нечестных) исследователей старались распутывать узел проблем, возникших в середине XX века в СССР. Постараемся учесть их выводы, вырабатывая собственное мнение.
Вновь повторю: после смерти Сталина никто не мог предположить, что вскоре на его место (а по сумме должностей — даже на более высокое!) поднимется ничем особо не примечательный партийный функционер Н.С. Хрущев. Какие социальные катаклизмы и столкновения в борьбе за власть неожиданно вознесли его так высоко? В ту пору все понимали, что после ухода вождя оправданно только коллективное руководство страной. Однако вышло иначе, и это стало началом заката так и недостроенного социализма в СССР.
В нашем исследовании мы не станем исходить из каких-либо предвзятых или необоснованных мнений. Есть немало любителей объяснять происходившее происками закоренелых злодеев, заговорами международного сионизма и/или империализма, глупостями выживших из ума стариков, случайными совпадениями. Увы, подобные убогие версии находят отклик в тех или иных кругах, сказываются на общественном мнении. Отчасти такое помрачение умов происходит стихийно, а отчасти — результат целенаправленных действий определенных влиятельных групп.
По моему твердому убеждению, решающие для судеб стран и народов исторические события определяются в первую очередь объективными обстоятельствами. Так мощные ураганы или землетрясения возникают не вдруг, а в результате более или менее долгого накопления внутренней энергии соответствующих систем, где противоборствуют разнонаправленные силы. Именно их столкновение вызывает революционные изменения в природе и обществе (да и в обыденной жизни тоже).
Исходя их этих соображений можно предположить, что воцарение Хрущева явилось результатом скрытной, но мощной революции. В СССР произошел крупнейший общественный переворот, который до сих пор остается недопонятым и недооцененным.
До правды не удалось докопаться ученым-исследователям, погрязшим в трясине противоречивых фактов. Правда была прочувствована интуицией, коллективным подсознанием народа, который воспринял уход Сталина как событие трагическое для общества, переломное в истории России.

Военно-промышленный комплекс

В СССР после войны сохранялся мощный военно-промышленный комплекс и был высок авторитет Советской армии, ее маршалов. Поэтому власть после смерти Сталина (а то и при его жизни) вполне могла перейти к военным.
Может показаться, а что в этом плохого? Разве военные не могут установить порядок? Это же образованные, опытные люди, а не полуграмотные солдафоны. Они бы не стали претендовать на руководство всеми министерствами. На таких постах остались бы компетентные специалисты. А вот сильная армия нам была необходима и после войны.
Однако в действительности не все так просто. Беда не в том, что возникло бы нечто подобное военной диктатуре. Наше общество и без того было достаточно военизированно. И нельзя было усомниться в организаторских способностях и патриотических чувствах советских военачальников. Однако вне зависимости от их желания СССР тогда превратился бы в милитаристское государство. Чрезмерное усиление военно-промышленного комплекса грозило бы соответствующими изменениями и в политике.
Под руководством Сталина Советский Союз не только на словах, но и наделе проводил политику укрепления мира во всем мире. Без него, под руководством, предположим, маршала Жукова (а у него, по-видимому, были претензии на верховную власть), наша страна воспринималась бы на Западе — по крайней мере об этом позаботились журналисты — как новая фашистская империя.
При жизни Сталина об этом никто не мог всерьез говорить. Он в глазах мировой общественности был победителем фашизма. После него, как мы уже убедились, советскую систему на Западе действительно стали позиционировать как «закрытое общество фашистского типа», а советских людей, освободивших ценой огромных жертв Европу от фашизма, называют теперь оккупантами.
Каждый, кто мало-мальски знаком с отечественным и мировым общественным мнением в послевоенное время, должен знать или помнить, каким авторитетом пользовался Сталин. Это признавали все, даже давний враг советской власти Уинстон Черчилль. Придется снова повторить: никто из руководителей СССР, какую бы должность он ни занимал, при жизни Сталина не мог никоим образом затмить его. Так что нет никаких оснований предполагать, будто он опасался какого-то конкурента.
Предложу астрономическое сравнение. Когда говорят о солнечном затмении, это вовсе не означает, будто светило померкло. Оно остается все тем же, хотя для землян (точнее, некоторой их части) его прикрывает Луна. Но даже такого частичного «затмения» культа Сталина не могло быть. Какой бы пост ни занимал Иосиф Виссарионович, прижизненная слава ему была обеспечена. Понижение его в официальной должности могло бы бросить тень на других руководителей государства, но только не на него.
Сошлюсь на мнение писателя-эмигранта Марка Алданова (Ландау). Он был откровенным врагом советской власти, не теряя разума и проницательности. В частности, он предвидел приход Гитлера к власти, не отказывая ему в уме и политической дальновидности. Вот как описывал он свои впечатления от увиденного в Париже документального кино.
«На площадке Мавзолея, — писал он, — стеснившись вокруг Сталина, стоят сановники. Красная площадь залита народом. Картина получается символическая: скала на море. Вдруг буря? Что останется на скале?
Быть может, поэтому они все так льнут к Сталину, так раболепствуют, так унижаются перед ним... Нет, тут не только боязнь репрессий. Тут психология людей, ждущих бури на окруженной морем скале. Какие уж внутренние ссоры! У кого воля и нервы крепче, тому и подчиняются беспрекословно остальные. А этот человек, повторяю, природный атаман. Все они его ненавидят, но чувствуют: если он не спасет, то уж другой не спасет никто».
Не со всеми суждениями Алданова можно согласиться. Скажем, немногие из соратников раболепствовали и унижались перед Сталиным, а тем более ненавидели его. Но общее впечатление от увиденного верное (он комментировал фильм о параде и демонстрации на Красной площади в 1933 г.). Неистовая буря Отечественной войны с полной очевидностью доказала это. Правда, геббельсовская пропаганда утверждала, будто Сталин в первые дни после вторжения вермахта находился в полной прострации (эту ложь повторил Хрущев в своих «воспоминаниях» о том, чего не было). Но в действительности во многом именно благодаря сталинской воле нашей стране тогда удалось остановить и разгромить врага...

Болезненное коварство вождя

Следует признать нелепой и лживой версию о болезненном коварстве вождя, боявшегося потерять власть. В то время она принадлежала ему бесспорно, не давая ничего, кроме постоянных забот и громадной ответственности. У него не было конкурентов, кто мог бы претендовать хотя бы на часть его славы.
Порой в связи с этим упоминают Г.К. Жукова. Мол, его лавры победоносного полководца не давали Сталину покоя. Полная чепуха! Еще одна явная ложь врагов Сталина и СССР.
Кто выдвинул Жукова на руководящие должности? Кто поручил именно ему возглавить штурм Берлина, когда были и другие не менее достойные кандидаты? Кто назначил Жукова нашим представителем, принявшим безоговорочную капитуляцию Германии?
Никто, оставаясь в здравом уме и твердой памяти, при жизни генералиссимуса и руководителя страны Сталина не считал Г.М. Жукова «маршалом Победы». Маршалов Победы было немало, еще больше — генералов и офицеров, и несравненно больше солдат и работников тыла. Победил советский народ во главе со своим вождем. Такова правда.
Отношение Сталина к Жукову резко изменилось после того, как стало известно о значительных богатствах, вывезенных маршалом из Германии... Было, пожалуй, еще одно обстоятельство, на которое никто не обратил внимания.
Дело втом, что Иосиф Виссарионович безусловно подумывал о своем уходе или на заслуженный отдых, да и мысли о бренности земной жизни посещают каждого человека. Смерти он не боялся, а вот заботы о преемнике и о будущем страны у него были немалые. Он отдавал преимущество молодым партийным работникам типа Маленкова. Но существовала опасность прихода к власти представителя военной элиты. Наиболее подходил на эту роль Г. К. Жуков.

Чем объяснить борьбу за власть?

Чем же тогда можно объяснить борьбу за власть? Разве Маленкова, Берию и Хрущева (главных «фигурантов») не устраивало их положение на верхних ступенях партийно-государственной иерархии? Разве им было невдомек, что они лишь купались в отражении его света, подобно планетам Солнечной системы?
При жизни вождя им был смысл «проталкиваться» поближе к нему. Но после его смерти простое и разумное решение — объединиться, разделить полномочия и установить коллективное управление страной. Неужели они этого не понимали? Зачем им было сражаться порой не на жизнь, а на смерть за высший пост?
Кстати, именно Маленков в 1952 году стал наиболее приближенным к Сталину членом правительства. И он же после смерти вождя отказался от высокой партийной должности, оставив себе лишь пост Председателя Совета Министров. Казалось бы, очевидный шаг к разделу власти. Маленков сделал его первым... и последним. Почему остальные не пошли аналогичным путем?
Существовал вполне реальный триумвират: Маленков — Берия — Хрущев. Он олицетворял единство государственного, карательного и партийного аппаратов. Можно было бы соорудить более сложную структуру типа пятиконечной звезды, добавив еще Молотова (внешняя политика) и Булганина или Жукова (вооруженные силы), а Ворошилова определить Председателем Верховного Совета СССР. Тогда объединились бы старая «сталинская гвардия» и новые выдвиженцы.
На XIX съезде ВКП(б) Сталин сделал попытку снять с себя излишний груз властных полномочий и установить нечто подобное коллегиальному руководству страной. Некоторые современные «аналитики» склонны расценивать это как чрезвычайно коварный ход диктатора, пожелавшего узнать, кто претендует на его место, чтобы уничтожить такого смельчака.
В книге бывшего и весьма осведомленного помощника Берии генерал-лейтенанта КГБ П.А. Судоплатова «Разведка и Кремль» высказана подобная версия о поведении Сталина в послевоенные годы. «Этот старый, больной человек с прогрессирующей паранойей (! — Р.Б.), но до своего последнего дня он оставался всесильным правителем.
Он дважды открыто заявлял о своем желании уйти на покой, первый раз после празднования Победы в Кремле в 1945-м и еще раз на Пленуме Центрального комитета в октябре 1952-го, но это были всего лишь уловки, чтобы выявить расстановку сил в своем окружении и разжечь соперничество внутри Политбюро».
Трудно поверить, что эти суждения принадлежат такому многоопытному разведчику, проницательному человеку, как П.А. Су-доплатов. То ли на него подействовало сложившееся в период горбачевской перестройки общественное мнение, то ли сказался его преклонный возраст. Пожалуй, наиболее правдоподобно, что его воспоминания «подредактировали» некоторые заинтересованные лица.
Как можно, не являясь ни психиатром, ни лечащим врачом Сталина уверенно ставить ему диагноз «прогрессирующая паранойя»?! Сам Судоплатов в ходе своей книги опровергает опрометчивый диагноз. С его слов возникает образ умного, рассудительного, компетентного, очень сдержанного человека с отличной памятью и «железной» логикой (это мнение разделяли все, кто общался с Иосифом Виссарионовичем). А ведь обсуждались непростые вопросы внешней разведки, которыми Сталин занимался в ряду множества других, порой значительно более сложных проблем.
К чему были «всесильному правителю» жалкие уловки, имеющие целью «разжечь соперничество внутри Политбюро»? Разве только из-за паранойи, каких-то бредовых идей, не поддающихся нормальной логике. Любой, даже самый заурядный правитель (прежде таких было мало, а ныне — в избытке) заинтересован в спокойном и сплоченном окружении. Разжигать междоусобицу может только или умственно неполноценный (а такие не пробиваются к вершинам власти), или неуверенный в своих способностях руководитель, желающий избавиться от конкурентов. Но ведь и сам Судоплатов признает, что таковых у Сталина не было.
Вывод, как мне представляется, простой и наиболее убедительный: вождь действительно слишком устал от чудовищных перегрузок военных лет. Будет ли заниматься мелкими интригами человек, находящийся на вершине мировой славы? Подобные желания приписывают ему те, кто именно так действовал бы из карьерных соображений. У Сталина таких соображений быть не могло.

Привилегии партийно-государственной номенклатуры

О привилегиях партийно-государственной номенклатуры в сталинское время могу с полной определенностью рассказать, ссылаясь на свой опыт. После Великой Отечественной войны я, школьник из подмосковного Монино, приезжая в столицу, заглядывал в гости (подгадывая на обед) в семью Н.М. Шверника, старого знакомого моего отца. Николай Михайлович занимал пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Принимали они (жена Мария Федоровна и дочь Людмила) меня, как родного, непременно угощали.
Жили они в доме на Берсеневской набережной. Его называли Домом правительства. Там обитали многие высшие номенкатурные работники страны. Во двор вход был свободным. В подъезде сидела консьержка. Ей надо было сказать, к кому идешь. Она справлялась по телефону и пропускала. На этаже дежурили двое в штатском. Квартира «президента страны» (если говорить по-нынешнему) состояла из трех просторных комнат. Убранство простое, без особых украшений. Помню, с большим удовольствием ел куриный бульон с пирожками, глодал куриную ножку, заедая картошкой, пил компот.
Конечно, мы ели скромнее (время было голодное), а жили втроем в небольшой комнатке (в нашей тесноватой четырехкомнатной коммуналке размещалось три семьи, всего — 9 человек). Однако я прекрасно понимал, что по своему положению в обществе Николай Михайлович по праву занимает хорошую квартиру и питается лучше нас.
Вот какие привилегии были у тех, кто стоял на высших ступенях власти в Советском Союзе. В те времена у немалого числа крупных ученых, военачальников или руководителей среднего звена бытовые условия были не хуже, а то и лучше, чем у Шверников. Кстати замечу: его жена оказывала помощь детским домам (в прессе об этом не писали), а дочь работала инженером-радиотехником, а позже налаживала в нашей стране цветное телевидение.
Итак, борьба за власть не определялась ни материальными интересами, ни честолюбивыми устремлениями отдельных личностей. Существовали отдельные группировки партийных и хозяйственных руководителей, связанных или многолетней дружбой, или землячеством, или родственными отношениями. Но и тут вроде бы делить было нечего. Любая крупная должность была сопряжена с большой ответственностью и необходимостью работать по меньшей мере 10—12 часов в сутки. Даже ночные застолья у Сталина были, в сущности, почти всегда неформальными деловыми собраниями.

Зачем бороться за власть?

Что происходило с 1952 по 1955 год в руководстве СССР? Главнейшие события: XIX съезд ВКП(б), возвышение Г.М. Маленкова, смерть Сталина, борьба за власть отдельных групп и личностей, поражение Маленкова и победа Хрущева.
А теперь — простой вопрос, который почему-то обсуждается редко и вяло: чем объяснить жесточайшую борьбу за власть в тот период? А ведь она стоила жизни немалому числу людей, сокрушила отдельные судьбы. Но ради чего? Чем уж так привлекательна эта самая власть в конкретных условиях конкретной страны?
Расхищать и присваивать национальные богатства в тех условиях было трудно и опасно: существовал достаточно строгий партийный, общественный и государственный контроль над их использованием. Коррупция если и существовала, то в ничтожных масштабах (по нынешним меркам), а видимая разница между богатыми и бедными была невелика.
Современный гражданин буржуазно-демократической России скорее всего ответит: они дрались прежде всего за привилегии и всяческие блага, положенные высшей номенклатуре. К тому же среди них, мол, были честолюбцы, которых привлекала роль вождя народов и связанные с ней непомерные восхваления, а то и поклонение масс.
Действительно, как показали последующие события, Н.С. Хрущев упивался властью со всей страстью (чем способствовал своему свержению). Но в период, о котором идет речь, ни он, ни кто-либо другой не имели ни малейших оснований претендовать на тот авторитет, который приобрел Сталин за долгие годы управления страной. Во всяком случае, ни Маленков, ни Берия не отличались болезненным честолюбием. Оно характерно для тех, в ком развит комплекс неполноценности и затаенных обид. Подобному деятелю приходится ради карьеры унижаться, лицемерить, играть роль простачка, в душе накапливая злобу. Так было с Хрущевым. Но это лишь частный случай, только и всего.

Ошибки Сталина

Да, много из того, что прежде могло раздражать или возмущать, что казалось ошибками Сталина и созданной им системы, со временем приходится обдумывать заново. Для правящей партии в мирное спокойное время наступает пора самых тяжелых испытаний. К ней примазываются пройдохи, карьеристы, бездари. И здесь многое зависит от руководителя.
«Именно Хрущев, — утверждал Бенедиктов, — начал избавляться от людей, способных твердо и до конца отстаивать свои взгляды. Многие сталинские наркомы, привыкшие говорить в лицо самую горькую правду, постепенно уходили со своих постов. А те, кто оставался, превращались, за редким исключением, в умных царедворцев, прекрасно сознававших всю пагубность хрущевских «начинаний», но считавшихся со сложившейся расстановкой сил и тем, кто ее в конечном счете определял...
Так уж устроен мир: обычно выделяют и приближают к себе людей, родственных по духу, по отношению к работе, жизни. Человек глубокого аналитического ума, решительный, волевой и целеустремленный, Сталин поощрял такие же качества и у своих подчиненных, испытывая очевидную симпатию к людям твердых и независимых суждений, способным отстаивать свою точку зрения перед кем угодно, и, наоборот, недолюбливал малодушных, угодливых...
Приходилось, правда, довольно редко, возражать Сталину и мне. Спорить с ним было нелегко, и не только из-за давления колоссального авторитета. Сталин обычно глубоко и всесторонне обдумывал вопрос и, с другой стороны, обладал тонким чутьем на слабые пункты в позиции оппонента. Мы, хозяйственные руководители, знали твердо: за то, что возразишь «самому», наказания не будет, разве лишь его мелкое недовольство, быстро забываемое, а если окажешься прав, выше станет твой авторитет в его глазах. А вот если не скажешь правду, промолчишь ради личного спокойствия, а потом все это выяснится, тут уж доверие Сталина наверняка потеряешь, и безвозвратно. Потому и приучались говорить правду, невзирая на лица, не щадя начальственного самолюбия».
Такой была обстановка на вершине власти в СССР во время сталинского руководства.
Тому, кто никак не способен отрешиться от внедренных в сознание антисоветских стереотипов, остается посоветовать обратиться к неопровержимым фактам. Сталинское умение управлять партией и государством доказало свою эффективность и в мирное, и в военное время.
Сейчас принято сваливать все недостатки СССР на Сталина и созданную им партийно-государственную систему. Но, может быть, следует, хотя бы ради исторической справедливости, обратить внимание прежде всего на достоинства? Не потому ли наша страна потерпела сокрушительные поражения, когда отрешилась именно от всего наилучшего, что было достигнуто в сталинскую эпоху?
Хотелось бы выяснить, как и почему так произошло. Необходимо извлекать пользу из уроков истории. А для этого наилучший материал предоставляет недолгий, но чрезвычайно важный «переходный» период, когда верховная власть в стране перешла от Сталина к Хрущеву. А между ними было время правления Маленкова.

Большинство недовольных остерегались выступать открыто

Большинство недовольных остерегались выступать открыто. Но когда обстановка изменилась, они проявили свои антисоветские убеждения в полную силу.
Бенедиктов привел убедительные примеры кадровой политики тех времен, когда выдвигались наиболее деятельные и талантливые люди, а не серые службисты, приспособленцы, умело угождающие начальству, как началось с хрущевских времен. Упадок нашей страны он объяснял отсутствием «порядка и должной организации дела, когда нет подлинно большевистской системы выявления, продвижения и стимулирования талантливых людей».
Его возмущали «фальшивые фразы, услышанные от озлобленных, сбитых с толку, потерявших способность здраво рассуждать людей», будто при Сталине был уничтожен «цвет нации».
«Я десятки раз встречался и беседовал со Сталиным, — говорил Бенедиктов, — видел, как он решает вопросы, как относится к людям, как раздумывает, колеблется, ищет выходы из сложнейших ситуаций. Могу сказать совершенно определенно: не мог он, живший высшими интересами партии и страны, сознательно вредить им, устраняя как потенциальных конкурентов талантливых людей. Люди, с ученым видом знатоков изрекающие подобные глупости, просто не знают подлинной обстановки, того, как делались дела в руководстве страны».
По его словам: «Потому и шли вперед, потому и преодолели испытания, которые не выдержала бы ни одна страна в мире, что удалось раскрепостить, выдвинуть на первый план все талантливое, смелое, творческое и честное в нашем народе... Что бы ни говорили о том времени, его атмосферу, его настрой определяли не страх, репрессии и террор, а мощная волна революционного энтузиазма народных масс, впервые за много веков почувствовавших себя хозяевами жизни, искренне гордившихся своей страной, своей партией, глубоко веривших своим руководителям».
Безусловно, террор был. Вопрос лишь в том, против кого он был направлен. Как справедливо сказал Бенедиктов: «В партийном аппарате, органах НКВД были как затаившиеся враги Советской власти, так и разного рода карьеристы, честолюбцы и проходимцы. Исходя из своекорыстных личных интересов, они зачисляли в разряд «врагов народа» честных и талантливых людей... Трагизм обстановки состоял в том, что очищать, укреплять страну приходилось с помощью засоренного аппарата как партийного, так и НКВД, другого просто не было. Поэтому за одной волной чистки следовала другая — уже против тех, кто допустил беззакония и злоупотребления должностью. Кстати, в процентном отношении больше всего, пожалуй, пострадали органы госбезопасности. Их «вычищали» регулярно и радикально... Парадокс в том, что некоторые из них, выпущенные в период хрущевской «оттепели» на волю, стали громче других трубить о сталинских беззакониях и даже умудрились опубликовать об этом воспоминания!»
И вот, казалось бы, странное или даже чудовищное, диаметрально противоположное общепринятому, мнение о сталинском терроре: «Теперь о мерах по недопущению репрессий. Они были приняты XVIII съездом ВКП(б) в 1939 году. Съезд отменил практиковавшиеся до того регулярные массовые чистки партии. Лично я считаю, что это было ошибочное решение. Обеспокоенный ущербом, нанесенным партии массовыми репрессиями, Сталин ударился в другую крайность и явно поторопился. Ленин был куда ближе к истине, когда подчеркивал, что правящая партия должна постоянно чистить себя от "шкурников" и "примазавшихся". Забвение этого завета обошлось и обходится нам страшно дорого. Правда, это стало очевидным лишь сейчас — тогда я не сомневался в правильности принятого решения».

Искусство управлять

Когда в 1924 году умер Ленин, определилось два претендента на роль вождя: Сталин и Троцкий. В таком порядке назвал их сам Владимир Ильич в своем письме XII съезду партии. Первому он отдавал предпочтение, однако оговаривался: «груб с товарищами». Предлагал поискать кого-нибудь с достоинствами Сталина, но без этого недостатка. Сам, однако, такого человека не назвал и на примете не имел.
Сейчас некоторые «властители дум» договариваются до того, что если бы к власти пришел Троцкий, в России наступили бы прекрасные времена подлинной демократии. Ссылаются на какие-то необычайные таланты Льва Давидовича. Хотя в действительности под его руководством страна и русский народ в считанные годы потерпели бы полный крах. Ведь он призывал к мировой революции. В этом всемирном пожаре русскому народу была определена роль основного «горючего материала», средства для достижения Троцким и тем, кто стоял за ним, мирового господства.
Так что вопрос был не столько в личных достоинствах и недостатках определенного руководителя, а в их программах, намеченных ими генеральных линиях развития общества. Сталин ориентировался на строительство социализма в одной стране. Вдобавок, по деловым качествам, а не по ораторским способностям, он явно превосходил Троцкого.
Не случайно, а вполне закономерно и продуманно делегаты следующего съезда партии, которых ознакомили с «политическим завещанием» Ленина, оставили Сталина на посту Генерального секретаря партии. Решение было совершенно верным. Анализируя последующие события, можно лишь удивляться столь верному выбору. Партия и страна были спасены от раскола и развала. Открылся путь к созданию великой державы.
Для наших целей наиболее целесообразно обратиться к свидетельству людей, непосредственно знавших Сталина, общавшихся с ним. Но тут убеждаешься, что никаких сложностей не возникает. Сталкиваешься с удивительным единодушием.
Практически все свидетельства (за исключением М. Джила-са, который резко переменил свое мнение с изменением политической конъюнктуры) говорят в пользу Сталина. При этом можно сослаться на врагов народной демократии (типа Черчилля), выдающихся полководцев, инженеров, писателей, мыслителей. Но я хочу напомнить высказывания И.А. Бенедиктова, который с 1938 по 1958 год занимал руководящие посты в наркомате и министерстве сельского хозяйства СССР (обширные интервью с ним опубликовал журналист В. Литов). Ведь эта отрасль народного хозяйства у нас была одной из наиболее проблематичной, трудной.
По словам Бенедиктова, именно благодаря сталинской системе к концу 50-х годов «Советский Союз был самой динамичной в экономическом и социальном отношении страной мира. Страной, уверенно сокращавшей свое, казалось бы, непреодолимое отставание от ведущих капиталистических держав, а по некоторым ключевым направлениям научно-технического прогресса вырвавшейся вперед... Ошибаются те, кто думает, что мы добились всего этого за счет экстенсивных, количественных факторов. В 30-е, 40-е, да и 50-е годы упор, как в промышленности, так и в сельском хозяйстве, делался не на количество, а на качество; ключевыми, решающими показателями были рост производительности труда за счет внедрения новой техники и снижение себестоимости продукции».
Кто-то предположит, что таково мнение «сталинского кадра», не желающего признавать недостатки системы, в которой он работал. Но, внимательно ознакомившись с его суждениями, нетрудно заметить: рассуждает умный, честный и компетентный человек, которых в нынешнем руководстве страны нет. А его «путь наверх» был так своеобразен, что заслуживает подробного рассказа. Этот яркий пример показывает, в частности, атмосферу 1937 года, когда Сталин перешел кжестокой «чистке» партийного и государственного аппарата от троцкистов и прочих оппортунистов.
Тогда Бенедиктов занимал руководящий пост в Наркомате совхозов РСФСР. Его неожиданно вызвали в НКВД. Там следователь, вежливо поздоровавшись, спросил его мнение о двух его друзьях и сотрудниках.
— Отличные специалисты и честные, преданные делу партии, товарищу Сталину коммунисты.
— Вы уверены в этом?
— Абсолютно, ручаюсь за них так же, как и за себя.
— Тогда ознакомьтесь с этим документом, — протянул ему следователь несколько листков бумаги.
Это было заявление о «вредительской деятельности в наркомате Бенедиктова И. А.» Там перечислялись ошибки в руководстве отраслью, которые квалифицировались как подрывная деятельность по заданию германской разведки (Бенедиктову приходилось закупать там технику), а также отдельные предосудительные высказывания в узком кругу. Подписали донос трое. Один — известный в наркомате кляузник (позже он был осужден за клевету и, по-видимому, выставлял себя жертвой сталинских репрессий). А двое других — те самые его друзья, о которых он только что отозвался как о людях честных, идейных.
— Что вы можете сказать по поводу этого заявления? — спросил следователь.
Бенедиктов признался, что факты верны, но это были его ошибки, а не вредительство. А от своей характеристики двух «подписантов» он не отказался. На что следователь ответил:
— Это хорошо, что вы не топите своих друзей. Так, увы, поступают далеко не все. Я, конечно, навел кое-какие справки о вас — они неплохие... А вот о ваших друзьях, «честных коммунистах», отзываются плохо... Понимаю, вам сейчас сложно, но отчаиваться не надо — к определенному выводу мы пока не пришли.
На том и расстались. Дома Иван Александрович понял, что его мнимые друзья, неплохие специалисты, завидовали его более высокой должности. Но от этого было не легче. Ведь расследуется его дело как врага народа!
Через день его пригласили в Центральный комитет партии. Он пришел с небольшим узелком, где лежали вещички на случай ареста. Думал: сначала исключат из партии, а потом — под суд.
Оказалось, началось заседание, где обсуждались, в частности, проблемы сельского хозяйства. Присутствовал Сталин. Обескураженный Бенедиктов не слышал ничего, ожидая разноса. Наконец, его фамилию назвал Сталин.
— Бюрократизм в наркомате не уменьшается, — медленно и веско сказал он. — Все мы уважаем наркома... старого большевика, ветерана, но с бюрократией он не справляется, да и возраст не тот. Мы тут посоветовались и решили укрепить руководство отрасли. Предлагаю назначить на пост наркома молодого специалиста товарища Бенедиктова. Есть возражения? Нет? Будем считать вопрос решенным.
Когда все стали расходиться, к Бенедиктову подошел Ворошилов:
— Иван Александрович, вас просит к себе товарищ Сталин. В просторной комнате сидели члены Политбюро.
— Вот и наш нарком, — сказал Сталин. — Ну, как, согласны с принятым решением или есть возражения?
— Есть, товарищ Сталин... Во-первых, я слишком молод. Во-вторых, мало работаю в новой должности — опыта, знаний не хватает.
— Молодость — недостаток, который проходит. Жаль только, что быстро... Опыт и знания — дело наживное, была бы охота учиться, а у вас ее, как мне говорили, вполне хватает. Впрочем, не зазнавайтесь, шишек мы вам еще много набьем. Настраивайтесь на то, что будет трудно, наркомат запущенный...
И тогда Бенедиктов рассказал про вызов в НКВД. Тот нахмурился, помолчал и сказал:
— Отвечайте честно, как коммунист: есть ли какие-нибудь основания для всех этих обвинений?
— Никаких, кроме моей неопытности и неумения.
— Хорошо, идите, работайте. А мы с этим делом разберемся. Действительно, разобрались. По мнению Бенедиктова, ему
повезло, чтоего дело взял подличный контроль Сталин, который всегда исходил из интересов дела и считал, «что даже с врагами народа надо бороться на почве законности, не сходя с нее», а потому в Политбюро слыл либералом.
Правда, можно возразить: разве не Сталин создавал в стране обстановку доносительства, поисков врагов народа? Разве не было это одним из чудовищных проявлений его системы?
На это Бенедиктов отвечал: «Репрессии 30-х и отчасти 40-х годов вызваны главным образом объективными факторами. Прежде всего, конечно, бешеным сопротивлением явных и особенно скрытых врагов Советской власти... В середине 30-х годов я лично был свидетелем случаев сознательного вредительства в химической и кожевенной промышленности. Да и в Наркомате совхозов РСФСР, Наркомате земледелия СССР, где мне довелось работать, некоторые специалисты из числа дореволюционных интеллигентов не упускали случая подставить нам подножку... Конечно, противники Советской власти, а их суммарно было, видимо, несколько миллионов, составляли явное меньшинство в народе».

Вспомним утверждения некоторых антисоветских публицистов

Вновь вспомним утверждения некоторых антисоветских публицистов, будто Иосиф Виссарионович не мог терпеть возле себя честных талантливых людей. Что же получается? Сплошной набор глупцов, бездарностей и параноиков, а страна крепнет, возрождается после разрухи, становится сверхдержавой, побеждает фашистов...
Что касается Сталина, то ему собственная жизнь была дорога лишь при условии исполнения его главной цели: построение социализма в России и путь к коммунизму. Он понимал, что после его смерти подлецы и бездари могут погубить созданную его трудами державу. Он не был подобен Людовику XV, изрекшему: «После нас хоть потоп». (Есть мнение, что высказывание принадлежит его фаворитке маркизе Помпадур, но это дела не меняет.)
Сталину было необходимо передать страну в надежные руки. Но проблема заключалась не столько в личных качествах его преемников, сколько в объективных социальных и психологических факторах.
И все-таки, отдавая должное мощным общественным движениям, определяющим ход истории, приходится иметь в виду и проявление личных качеств тех или иных государственных и общественных деятелей. Тем более что в наше время слишком часто крушение сталинской системы связывают с недостатками ума и характера конкретного человека.
Подобное суждение, каким бы нелепым оно ни казалось, обрело широкую популярность. Такого же уровня штамп, будто большевики победили во время Октябрьского переворота и в Гражданской войне потому, что на немецкие деньги в пломбированном вагоне приехал в Россию Ленин, поднялся на броневик и произнес: «Революция свершилась!»
Такую пошлейшую «философию истории» вколачивают в головы миллионов обывателей, преимущественно из числа интеллектуалов. Радио и телевидение — мощнейшие средства оболванивания масс.
Однако нельзя и напрочь отрицать роль личности в истории. Она наиболее ярко проявляется во времена бурных общественных процессов.