«Литературная газета»

19 марта 1953 года в передовой статье «Литературной газеты» ее главный редактор К. Симонов, помимо всего прочего, писал: «Самая важная, самая высокая задача, со всею настоятельностью поставленная перед советской литературой, заключается в том, чтобы во всем величии и во всей полноте запечатлеть для своих современников и для грядущих поколений обра з величайшего гения всех времен и народов — бессмертного Сталина».
Это были его искренние слова. Пожалуй, они показывают все еще сохранявшееся смятение и даже какую-то беспомощность автора. У литературы конечно же не может и не должно быть такой задачи. Она в лучшем случае должна стоять перед историками, да и то с уточнением: не величайшего гения вообще, а величайшего государственного деятеля всех времен и народов.
Последнее утверждение не голословное. Мне довелось писать биографии 500 наиболее выдающихся людей за всю историю человечества, а позже достаточно подробные жизнеописания ста гениев. И в том, и в другом случае получалось при беспристрастном анализе, что из государственных деятелей по величию свершений буквально некого поставить рядом со Сталиным.
Так вот, за статью о Сталине Симонов подвергся жестокой критике со стороны Хрущева, секретаря ЦК, горячо и зло потребовавшего отстранить автора от руководства «Литературной газетой». Судя по всему, Никита Сергеевич, до того времени чрезмерно и подобострастно восхвалявший Сталина, резко перестроился. Но когда у него прошел первый приступ негодования, он понял, что еще не настало время раскрывать свои карты и претендовать на роль вождя. Свое распоряжение он отменил.
И тем не менее сталинская эпоха завершилась, и уже выгодно было помалкивать о покойном вожде во избежание лишних неприятностей. В годовщину его смерти А. Твардовский, возглавлявший журнал «Новый мир», опубликовал в нем отрывки из своей поэмы «За далью даль». Там говорилось честно и правдиво:
...И все одной причастны славе, Мы были сердцем с ним в Кремле. Тут ни убавить, ни прибавить — Так это было на земле...
Ему, кто вел нас в бой и ведал. Какими быть грядущим дням, Мы все обязаны победой, Как ею он обязан нам.
Да, мир не знал подобной власти Отца, любимого в семье. Да, это было наше счастье, Что с нами жил он на земле.
Да, было тогда у великого советского народа Отечество, за которое отдавали жизни миллионы. Был и Отец народа, кому-то ненавистный, а большинством — любимый. О таком отношении к власти написал С.Г. Кара-Мурза:
«Страна может устроить жизнь своего народа как семью — или как рынок. Что лучше — дело вкуса, спорить бесполезно. Ведь в семье бывает отец-тиран... Какие уж тут права человека. На рынке же все свободны, никто ничем никому не обязан».
Мысль верная. Надо лишь уточнить. Свобода рыночных отношений относительна. Тирания рынка бесчеловечна, ибо там отношения строятся по принципу выгоды, купли-продажи. А если народ объединен в единую (относительно, конечно) семью и не только уважает, но и любит своего вождя-отца, то называть его тираном глупо. Тиранов не любят, а боятся.
Не все в нашей стране поняли тогда, что смерть Сталина явилась рубежом, предопределившим завершение эпохи Великой России. Признаться, и для меня это стало ясно не сразу (тогда меня удивляла народная скорбь), а лишь через десятилетие. За этот срок я успел поработать в разных регионах страны и ощутить, как власть безнадежно отдаляется от народа...
В нашем обыденном сознании смерть крупного государственного деятеля означает завершение его эпохи. Но если его деяния грандиозны, если его усилиями создана великая держава, то проходят годы, а то и десятилетия, пока его эпоха сойдет на нет.
Можно ли считать Маленкова преемником Сталина, продолжателем его дел? Если и можно, то лишь отчасти.
У Сталина не могло быть преемника, соразмерного ему по знаниям, уму, работоспособности, беззаветной преданности идее. Вдобавок менялась постепенно страна. Шел объективный исторический процесс, противостоять которому можно было лишь ценой огромных усилий.

“Тайная вечера”

Суханов мне рассказал о "тайной вечере" троицы и в подтверждение ее хранил в своем сейфе записи, которые делал Маленков при распределении ими должностей: Хрущева сделают Первым секретарем ЦК КПСС, Маленкова — Председателем Совета Министров, Берию — его замом и одновременно министром внутренних дел, с которым объединяется КГБ» (точнее, МГБ).
Иначе говоря, Берия, Маленков и Хрущев по-деловому разделили между собой высшие посты в стране еще при живом Сталине. Почему бы не предположить, что так же деловито они еще раньше не согласились отправить вождя на тот свет?
Как вспоминал Хрущев: «В последние годы жизни Сталина Берия все резче и резче проявлял в узком кругу неуважение к Сталину. Более откровенные разговоры он вел с Маленковым, но он вел их и в моем присутствии».
Вол уж поистине на всякого хитреца довольно простоты! Каким же был «узкий круг», где можно было неуважительно отзываться о Сталине? Надо полагать, речь идет о треугольнике. Вряд ли даже Бул1 анин был допущен сюда.
Хрущев говорил про «оскорбительные выпады против Сталина со стороны Берии». И постарался отвести от себя какие-либо подозрения: «Я слушал, уши не затыкал, но никогда не ввязывался в эти разговоры и никогда не поддерживал их. Несмотря на это, Берия продолжал в том же духе.
Он был больше чем уверен, что ему ничего не угрожает. Он, конечно, знал, что я не способен сыграть роль доносчика».
Мило звучит: «не ввязывался в эти разговоры», а Берия их продолжал, «несмотря на это». Зачем? И насколько же безупречно чистым и прозрачным был Никита Сергеевич, что даже коварнейший Берия не мог заподозрить его в доносительстве!
В подобных случаях выгадывает тот, кто первый донесет начальнику о нелестных высказываниях в его адрес. Как показала вся жизненная линия Хрущева, он никогда не отличался ни сердобольностью, ни честностью. В бытность партийным руководителем на Украине и в Москве он ежемесячно составлял списки сотен, а то и тысяч «врагов народа», не стесняясь обращаться к Сталину с жалобой на то, что не всех этих людей подвергают репрессиям.
Берия действительно мог скверно отзываться о Сталине, играя двойную роль. На всякий случай (страхуясь от доноса) он, скорее всего, заранее предупредил вождя: мол, таким образом проверяет степень преданности его ближайших соратников. А их он склонял к заговору по захвату власти, ссылаясь на старческую немощь вождя.
Интересно, что Хрущев ничего не говорил о поведении Маленкова в том самом «узком кругу». Можно предположить, что Георгий Максимилианович выпады Берии не поддерживал или даже возражал против них. Но вряд ли делал это активно. Судя по всему, он опасался Лаврентия Павловича и старался поддерживать с ним дружеские отношения, во всяком случае внешне. Но и ему было бы целесообразно рассказать Сталину о предосудительных высказываниях Берии.
Что оставалось делать Сталину, когда Хрущев, Берия, а возможно, и Маленков наговаривали ему друг на друга? Любой человек на его месте постарался бы отдалить от себя подобных соратников, заручившись поддержкой более честных и преданных людей. Так он и собирался поступить. Но не успел...
Как бы ни старался Хрущев изобразить свое отчаяние в связи со смертью Сталина, она для него и немалого числа других партийных функционеров была желанна. Они должны были испытать облегчение. Ведь авторитет и суровые моральные принципы Сталина довлели над ними. Безусловно, приходилось по-прежнему опасаться своих коллег. И все-таки прежде всего они если не понимали, то чувствовали, что произошло событие исторического значения: завершилась целая эпоха.
Об этом свидетельствовал Константин Симонов в книге «Глазами человека моего поколения». Он вспоминал:
«Пятое марта, вечер. В Свердловском зале должно начаться совместное заседание ЦК, Совета Министров и Верховного Совета, о котором потом было сообщено в газетах и по радио. Я пришел задолго до назначенного времени, минут за сорок, но в зале собралось уже больше половины участников, а спустя десять минут пришли все. Может быть, только два или три человека появились меньше чем за полчаса до начала. И вот несколько сот людей, среди которых почти все были знакомы друг с другом, знали друг друга по работе, знали в лицо, по многим встречам, — несколько сот людей сорок минут, а пришедшие раньше меня еще дольше, сидели совершенно молча, ожидая начала. Сидели рядом, касаясь друг друга плечами, видели друг друга, но никто никому не говорил ни одного слова. Никто ни у кого ничего не спрашивал. И мне казалось, что никто из присутствующих даже и не испытывает потребности заговорить. До самого начала в зале стояла такая тишина, что, не пробыв сорок минут сам в этой тишине, я бы никогда не поверил, что могут молчать триста тесно сидящих рядом друг с другом людей. Никогда по гроб жизни не забуду этого молчания».
В его книге приведены строки четырех поэтов, посвященных смерти Сталина. Авторы разные, а чувства и мысли схожи:
В этот час величайшей пеналы Я тех слов не найду, Чтоб они до конца выражали Всенародную нашу беду...
Так писал Александр Твардовский. Он был сыном раскулаченного и сосланного крестьянина.
Обливается сердце кровью... Наш родимый, наш дорогой! Обхватив твое изголовье. Планет Родина над Тобой.
Это скорбит Ольга Берггольц, которая была арестована в 1937 году «за контрреволюционную деятельность». А вот слова Михаила Исаковского:
И пусть в печали нас нельзя утешить, Но он, Учитель, насучил всегда: Не падать духом, голову не вешать, Какая б ни нагрянула беда.
И у Симонова примерно то же, что и у других:
Нет слов таких, чтоб ими передать Всю нестерпимостъ боли и печали, Нет слов таких, чтоб ими рассказать, Как мы скорбим по Вас, товарищ Сталин!
По-разному можно оценивать художественные достоинства подобных произведений (а было их немало), но они писались не на заказ, не по конъюнктурным соображениям, не с чужих слов. Они были искренними.

Маленков и Хрущев

Сошлюсь на В.В. Карпова:
«Сталин был еще жив, когда произошел своеобразный захват власти. Фактический заговор трех высших партийных функционеров — Берии, Маленкова и Хрущева...
Почему именно эти трое? Я выскажу свое предположение, правда, не подтвержденное документально. Если даже были какие-то на этот счет бумаги, их конечно же уничтожили, придя к власти, те, кого я подозреваю.
...А факты таковы. Берия всегда и во всем поддерживал Маленкова и Хрущева. Он продвигал их по служебной и партийной вертикали. Пользуясь своей близостью к Сталину, он информировал вождя о преданности и верности этих соратников, а их конкурентов, наоборот, отодвигал нелицеприятной информацией».
Требуется уточнение. Хрущев был выдвиженцем Кагановича, а Маленков еще с 1934 года был заведующим отделом руководящих партийных кадров. Хрущев с 1931 года работал в Москве и спустя три года стал первым секретарем МК и МГК ВКП(б). А Берия до 1938 года работал в Грузии и вряд ли мог активно содействовать продвижению своих будущих «заклятых друзей». Но в дальнейшем действительно мог сформироваться их тайный триумвират.
«Маленков и Хрущев, — продолжает Карпов, — в свою очередь постоянно не только поддерживали Берию, но и выполняли все его пожелания. Это дает основание сделать предположение, что Маленков и Хрущев были завербованы органами КГБ, еще когда они не были крупными деятелями, а находились, так сказать, на подходе к важным должностям. Такое в те годы практиковалось очень широко...
Вот и собралась в критический момент эта тройка и по-свойски, как и полагается заговорщикам, решила, кому кем быть и как держать власть в своих руках.
На этот счет у меня есть даже документальное подтверждение. Я познакомился с Сухановым, начальником секретариата Маленкова. Он работал в этой должности 18 лет! Был настолько доверенным человеком, что хранил печати ЦК, факсимиле Маленкова, по своему усмотрению заверял документы, им самим же подготовленные.

Конец великой эпохи

Что происходило в последние часы жизни и после смерти Сталина на высшей ступени власти? Об этом приходится судить по воспоминаниям не отличавшегося честностью Н.С. Хрущева:
«Сейчас же, как только умер Сталин, Берия сел в машину и уехал в Москву. А были мы на ближней даче за городом. Мы решили немедленно вызвать всех членов Бюро или даже членов Президиума. Не помню сейчад. Пока они не приехали, Маленков расхаживал по комнате, видно, тоже волновался.
...Я подошел к Маленкову и говорю:
— Егор, надо мне с тобой поговорить.
— О чем? — отвечает он так холодно.
— Вот Сталин умер. Есть о чем поговорить. Как мы дальше будем?
— А что говорить? Вот съедутся все и будем говорить. Для этого и собираемся.
Казалось, очень демократичный ответ. Но я-то по-другому понял. Я понял так, как было на самом деле, что уже давно все вопросы оговорены с Берией и все уже давно обсуждено».
Никита Сергеевич таким образом дал прозрачный намек: Маленков и Берия давно сговорились разделить власть между собой. Стало быть, они были заинтересованы в смерти Сталина и, возможно, организовали заговор. Хотя из слов Маленкова ничего подобного не следует. То ли Хрущев от кого-то знал о сговоре, толи сам в нем участвовал. Второе, мне кажется, вероятнее.
Далее Хрущев сообщает, что, когда приехала Светлана, дочь Сталина, он «очень разволновался и заплакал». Он даже повторил: «Искренне мне было жалко Сталина, искренне я оплакивал его смерть. Я оплакивал не только Сталина, а я волновался за будущее партии, за будущее страны, потому что я уже чувствовал, что сейчас Берия будет заправлять всем, что это начало конца. Я не верил, я не считал уже Берию коммунистом к этому времени. Я считал его вероломным человеком, готовым на все...
Началось распределение портфелей. Сейчас же Берия предложил Маленкова назначить Председателем Совета Министров с освобождением от обязанностей секретаря ЦК. Маленков тут же предложил своим первым заместителем утвердить Берию и слить два министерства — госбезопасности и внутренних дел — в одно Министерство внутренних дел и назначить Берию министром...
Я молчал потому, что видел настроение всех остальных. Если бы мы с Булганиным сказали, что мы против, нас бы обвинили, что мы склочники, что мы дезорганизаторы, что мы еще при не-остывшем трупе начинаем драку в партии».
Он не удивлен, что при «неостывшем трупе» (точнее, когда Сталин еще был жив; тут Хрущев слукавил) начался дележ портфелей. Как видим, особого потрясения кое-кто из присутствовавших там не испытывал. Хрущев упорно повторяет, что оплакивал смерть вождя. (Как известно, люди могут плакать и от радости, и от снятого напряжения, и от проявлений артистических способностей.)
«Меня — продолжал Хрущев, — Берия предложил освободить от обязанностей секретаря Московского комитета с тем, чтобы я сосредоточил свою деятельность на работе в Центральном Комитете. Провели и другие назначения. Приняли порядок похорон...»
Между прочим, Хрущев был единственным, кто вошел сразу в два высших партийных органа: Президиум и Секретариат ЦК КПСС. По существу, это было равноценно посту Генерального секретаря. Об этом он предпочел скромно умолчать.

Хрущев втайне люто ненавидел вождя

Хрущев почти наверняка втайне люто ненавидел вождя. Однако в этом он не рискнул бы признаться даже ближайшим друзьям и родным. Для него была наиболее целесообразной стратегия выжидания. Он имел возможность приглядывать за более крупными фигурами, участвовать в их беседах в роли мужиковавича это имело значение лишь в одном случае: если бы он оставался во главе его. А это произошло сразу же после смерти вождя (даже на несколько часов раньше).
Итак, в сфере сугубо личных интересов смерть вождя была наиболее выгодна Берии, отчасти Хрущеву и в меньшей степени Маленкову. А наиболее выгодна, буквально жизненно необходима она была для набиравших силу партийных функционеров на всех уровнях власти.
Сталин был поистине народный вождь. Он являлся гарантом народной демократии. Точно так же, как при капиталистической системе, президент — гарант буржуазной демократии, власти олигархов.

Отставка Сталина

Но даже не это главное. Отставку Сталина советский народ счел бы происками своих врагов (и был бы прав). А это грозило гибелью для значительной части партийно-государственной номенклатуры. Им надо было всеми силами показывать свое полное согласие со сталинской генеральной линией. Вот почему в тот момент отстранить Сталина от руководства могла только смерть.
Кому она была выгодна в личном плане?
Вряд ли ее жаждал Маленков. Он был мало похож на тех, кто рвется к вершине власти из честолюбия, используя любые средства (таким был, судя по всему, Берия). Как преемник Сталина он и без того имел возможность в ближайшее время занять его место в управлении государством. Фактически, он уже находился на этом посту. Никаких серьезных расхождений, а тем более конфликтов с вождем у него в этот период не было и не намечалось...
Впрочем, не совсем так. Как мы знаем, есть свидетельства, что у вождя появилась другая кандидатура на пост Председателя Совета Министров СССР — П.К. Пономаренко. Но и в таком случае Георгию Максимилиановичу могла достаться другая высокая должность — Генерального секретаря партии.
Из ближнего сталинского окружения наиболее «обиженным» был В.М. Молотов. Сталин его резко критиковал, распорядился арестовать его жену (основания для этого были). Тем не менее Вячеслав Михайлович вынужден был признать критику обоснованной, а по своим убеждениям и складу характера не мог выступить против Сталина и тем более желать его смерти.
Ю.И. Мухин в указанном выше сочинении доказывает, что едва ли не единственным другом и последователем Сталина был Л.П. Берия, а потому он был убит после того, как расправились с Иосифом Виссарионовичем. Идея оригинальная, но не очень убедительная и не единственно возможная. Скажем, В.В. Карпов назвал организатором данного преступления именно Л.П. Берию.
«Убийцей Сталина был Н.С. Хрущев, причем он убил Сталина лично». Такова версия Ю.И. Мухина. Он доказывает ее, приводя более или менее убедительные аргументы.
Зная, как высоко взлетел Никита Сергеевич после смещения Маленкова, можно согласиться, что у него были основания желать скорой смерти Иосифа Виссарионовича. Но большая ли польза ему от этого была в то конкретное время? В начале 1953 года он был всего лишь одним из секретарей ЦК КПСС, членом Политбюро и, вероятно, куратором органов безопасности. Претендентом на высшую власть в стране после Сталина оставался Маленков. По личной инициативе «убрав» Сталина, Хрущев рисковал тут же лишиться всех своих постов, а то и жизни. У Маленкова и Берии были для этого все возможности.
Можно возразить: на стороне очень хитрого и коварного Хрущева могли стоять Жуков и некоторые крупные военачальники. Но ведь и у Берии хватало ума, хитрости и коварства, не говоря уже об осведомленности, а Маленков неплохо ладил с прославленными полководцами.
Самое главное, пожалуй, другое. Фактически только Берия имел реальные возможности скрытно уничтожить врага или даже «друга и учителя», которому он постоянно клялся в верности. Без его помощи никто, пожалуй, даже и не помыслил бы организовать убийство Сталина.

Антисоветская пропаганда

Это только антисоветская пропаганда внушила множеству наивных «россиян», будто в СССР общественное было ничьим. Потому, мол, его не берегли, а то и разворовывали.
Нет, не так обстояли дела. Существовали специальные органы и организации, призванные препятствовать расхищению всенародного добра и карать виновных в таких преступлениях. В те времена сообщениям с мест, критическим материалам придавалось большое значение.
Многие из тысяч тех, кто пребывал в сталинскую эпоху в ГУЛАГе, были осуждены по экономическим статьям, а вовсе не за кражу «трех колосков» на поле, как нередко пишут теперь. Совершивших хищения в особо крупных размерах приговаривали к высшей мере. Все это, конечно, не нравилось тем, кто уже скрытно смог или хотел поживиться за счет общества. Следовательно, значительное количество влиятельных партийных и государственных деятелей, в особенности на местах — в республиках, областях и городах, — с опаской, тревогой, а то и паникой восприняли ту часть доклада Маленкова на XIX партийном съезде, где говорилось о решительной и жестокой борьбе с развивающейся коррупцией.
Казалось бы, им следовало прежде всего «обезвредить» именно Георгия Максимилиановича. Ведь он не только зачитывал и составлял доклад, но и вел кадровую политику, а также отчасти курировал органы внутренних дел, не говоря уж о том, что был заместителем Председателя Совета Министров СССР (Сталина). Не было сомнений, что инициатива реорганизации структуры власти с понижением статуса правящей партии принадлежала, хотя бы отчасти, ему.
Но ведь за ним стояла несокрушимая фигура вождя. Никто другой не обладал даже десятой долей его власти. Он был, скорее всего, инициатором, вдохновителем и покровителем той внутренней политики, которую предлагал проводить Маленков. Чтобы радикально изменить такую политику, сначала следовало убрать Сталина.
На первый взгляд может показаться, что наилучший способ для этого — принять его отставку. Однако если бы съезд удовлетворил его просьбу, такое решение могло иметь трудно предсказуемые последствия, в особенности если на его место не был бы избран Молотов.
Утверждение пленумом своей отставки Сталин мог расценить как несогласие с мероприятиями по обузданию коррупции (все остальные положения доклада Маленкова, касающиеся внешней и внутренней политики, не могли вызвать резкого протеста). В таком случае вождь получал возможность устроить основательную «чистку» партийной верхушки.

У кормила власти

Однако в СССР у кормила власти Сталин находился три десятилетия, за время которых страна добилась небывалых успехов. Немощным он не был. Правление его сопровождалось не только сильными потрясениями, но и замечательными победами. В послевоенное время благосостояние населения страны постепенно улучшалось, как было и до войны. Это еще больше укрепляло авторитет, а значит, и власть вождя.
Никаких очевидных политических или социально-экономических причин для его свержения не было. Только этим можно объяснить то, что не была принята его отставка. Вряд ли все делегаты были искренне единодушны в таком решении. Возможно, большинство из них охотно согласились бы отправить вождя, как говорится, на заслуженный отдых. Ну а что потом? Власть Маленкова и Берии? Но ведь при живом Сталине это ничего по существу не меняло.
Чем отставка Сталина могла обернуться для номенклатурных работников? Скорее всего, серьезными неприятностями. Самое лучшее для них, чтобы все оставалось, как есть. Ведь вождь уже немолод. Надо было только запастись терпением...

Кому это выгодно?

С этих позиций мы проанализируем период перехода власти от скончавшегося в начале марта 1953 года Сталина к Маленкову. Последующие события показали, что произошла не тривиальная замена одного лидера другим или другими. Вскоре последовали политические убийства и репрессии, направленные против некоторых государственных и партийных деятелей. Уже одно это свидетельствует о необычности произошедших перемен.
В политико-публицистической работе Ю.И. Мухина «Убийцы Сталина» сказано без обиняков:
«Иосиф Виссарионович Сталин не умер естественной смертью.
Иосиф Виссарионович Сталин был убит.
Убит заговорщиками из собственного окружения.
Убит за попытку великих реформ. За намерение отстранить от управления страной коммунистическую партию и передать всю полноту власти народу СССР.
Так трагически разрешился конфликт, давно зревший в советском руководстве, — конфликт между людьми, поставившими себе целью построение счастливого и справедливого общества, и человекообразными животными, пробравшимися во власть ради удовлетворения своих инстинктов. Так нелюди победили. Побеждают они и сейчас...
Читайте правду о трагической гибели вождя, вместе с которым были похоронены надежды России на великое будущее».
Не будем обращать внимание на публицистическую риторику. Ведь Мухин написал не памфлет, а солидную работу (более 600 страниц!), насыщенную самыми разнообразными сведениями. Он провел скрупулезное расследование. Не обязательно соглашаться с его выводами, но к аргументам прислушаться следует.
Причины смерти Иосифа Виссарионовича, как мы уже говорили, до сих пор остаются загадочными или, точнее, не вполне выясненными. В наше время при отсутствии убедительных документов и свидетельств очевидцев остается место для сомнений и домыслов. Некоторые недавние публикации помогают кое-что уточнить, не более того.
Но для нас криминальные проблемы не столь уж важны. Для понимания судьбы нашей страны, а не только ее вождей, принципиальное значение имеет вопрос: какие силы были заинтересованы в свержении Сталина? И разве нельзя было обойтись без убийства? Или вождь самым естественным образом умер в нужное время и в нужном месте?
Напрашиваются параллели: во многих первобытных или патриархальных обществах, для которых характерно правление вождя, сочетающего в себе черты руководителя, идеолога и гуру, когда он становился старым и немощным, его лишали жизни. В этом смысле положение верховного владыки, ответственного за все, происходящее с его подопечными, было не только почетно и хлопотно, но и трагично.

Ядовитых веществ не обнаружили

Надо заметить, что следы, заставляющие подозревать отравление, остались, хотя ядовитых веществ действительно не обнаружили, да и, судя по всему, не искали.
«Можно предположить другую версию, — продолжает Карпов: — яд подсыпал в минеральную воду Хрусталев, когда разъезжались гости, а Сталин вышел их провожать. Помните — Сталин лежал у стола, на котором стояла бутылка минеральной воды. Что подтверждает вероятность этой версии? Именно Хрусталев (а не сам Сталин) сказал охране от имени Сталина: "Ложитесь спать все, мне ничего не надо, вы не понадобитесь". Та-* кого странного распоряжения от Сталина никто прежде не слышал.... Следовательно, полковник придумал распоряжение от имени Сталина — чтобы все спали. Зачем? Догадаться не трудно: Берия именно ему поручил подсыпать яд в воду Сталина. Может быть, при инструктаже Берия сказал, что действует яд не сразу, поэтому пусть все спят, никто не заходит, чтоб зелье подействовало наверняка, к утру все будет кончено. Вот убедительный аргумент, подтверждающий эту версию, — спустя некоторое время полковник Хрусталев... умер! Скончался тихо, по неизвестным причинам здоровый охранник, атлет. Типичное устранение исполнителя-киллера».
Пожалуй, не обязательно подозревать Хрусталева в умышленном убийстве. Он мог выполнять поручение Берии: поставить на стол бутылку минеральной воды (отравленной). Яд мог действовать в сочетании со снотворным. Хотя не менее вероятно, что действовал Хрусталев под угрозой смерти, сознательно...
Вновь и вновь нам приходится фантазировать, выдумывая возможные варианты преступления. И всегда остаются сомнения: а было ли оно?
Когда-то впервые услышав версию об убийстве Сталина, я счел ее невероятной. Со временем, узнавая и сопоставляя все новые факты, прихожу к убеждению, что она вполне правдоподобна. К тому же многие влиятельные лица были заинтересованы в скорейшем устранении вождя.
Был ли среди них Георгий Максимилианович Маленков?
Увы, на этот вопрос окончательного ответа нет. Думайте сами.