Но антипартийной группе было не до шуток. Вот ведь как получалось: сначала свалили все преступления на Берию и быстро избавились от него; потом обвинили покойного Сталина; теперь главный удар нанесли по Маленкову, Молотову и Кагановичу. Двум последним как остаткам «ленинской гвардии» смертельной угрозы не было. Однако положение Маленкова было близко к катастрофическому.
Член ЦК партии, кандидат в члены Президиума ЦК КПСС П.Ф. Юдин — идеологический работник, специалист по историческому материализму, ставший в 1953 году академиком АН СССР, — не пожалел черной краски, давая характеристику Маленкову:
«Товарищи! Маленков — зловещая фигура в нашей партии. С его именем за последние двадцать лет связаны самые тяжелые события в жизни партии и народа. Он непосредственный организатор самых чудовищных террористических злодеяний против основных кадров нашей партии. Он приложил свою нечистую руку к истреблению сотен тысяч коммунистов и беспартийной интеллигенции.
Берия и Маленков — это сиамские близнецы... Собрат Маленкова умер, а этот живет и продолжает дело своего брательника.
Маленков — это своего рода Макиавелли в советском обществе, который ради достижения своих корыстных целей не гнушается никакими средствами...»
Такое выступление, более похожее на призыв к расправе над оставшимся в живых «сиамским близнецом», не сулило Маленкову ничего хорошего.
Гнетущее впечатление производит цинизм Юдина, который до этого времени выслуживался, в частности, и перед Маленковым (в противном случае не стал бы академиком: не ученые же предложили ему это звание). В то же время печально отмечать невежество этого, с позволения сказать, историософа. Его ссылка на Макиавелли нелепа, как будто не читал его работ и не знал его биографии. Маленков не мог походить на флорентийского мыслителя уже потому, что не был теоретиком. Конечно, Никко-ло Макиавелли в начале XVII века вел дипломатическую работу в республиканской Флоренции, но не совершал никаких злодеяний и не преследовал корыстных целей. Последнее было характерно и для Маленкова.
У Макиавелли было высказывание, за которое его лицемеры и глупцы обвиняли в беспринципности. Он исходил из реальности, когда утверждал, что ради упрочения государства допустимы даже преступные средства, если они необходимы: «Не откланяться от добра, если это возможно, но уметь вступить на путь зла, если это необходимо».
Разве не так все происходит в действительности? Разве реальные правители — даже самые гуманные — не вступают «на путь зла» в тот момент, когда это требует безопасность государства? Ведь казнь преступников или военные действия — очевидные отклонения от добра.
Пожалуй, Маленков всегда действовал по такому принципу. Если было бы иначе, если бы обнаружились документы, бесспорно свидетельствующие о его преступных деяниях, то его могла бы ожидать судьба Берии. Во всяком случае, Юдин обвинял его утрированно и голословно. Большинство участников чрезвычайного Пленума (если не все) прекрасно знали, что Хрущев осуществлял жестокие репрессии на Украине и в Москве, а Маленков в этом отношении ему значительно уступает.

Поведение Дудорова и других противников «антипартийной группы» на чрезвычайном пленуме показывает, что все уже было заранее оговорено с Хрущевым и большинством членов ЦК. Им нельзя было отдавать инициативу Маленкову и его сторонникам. Иначе пришлось бы обсуждать веские обвинения, направленные против Хрущева. А так перевели весь ход Пленума в другое русло, заставили замолчать Маленкова и яростно вцепились в тех, кто посмел хоть как-то ущемить и без того огромные права партийной номенклатуры.
После первого же дня чрезвычайного Пленума ЦК Никита Сергеевич, воодушевленный поддержкой партийных функционеров, стал вести себя как полноправный хозяин. Молотов, который еще при Ленине входил в руководство ВКП(б), обращался к нему на «вы», тогда как более молодой Хрущев ему «тыкал».
— Был момент, — говорил Хрущев, — когда мы освободили Маленкова и искали нового председателя. Тогда известное большинство настаивало, чтобы я принял на себя пост Председателя Совета Министров. Этот вопрос больше всего выдвигал Молотов. Я говорил, что надо усилить работу в Центральном Комитете партии, в партийных органах, а мне Молотов говорит, что было бы хорошо несколько снизить роль партии...
Хрущев так представил своим сторонникам программу этой группы:
— Во-первых, изменение политической линии партии... Во-вторых, изменение руководства партии... Следовательно, антипартийная группа ставила перед собой задачу — свернуть партию, страну с ленинского пути, опорочить все достижения партии за последние годы...
Вряд ли кто-либо из присутствовавших «поверил подобным наветам. О каком изменении политической линии партии шла речь? Хрущев не привел ни одного аргумента, подтверждающего его обвинения. По-видимому, он намекал на стремление Маленкова несколько ослабить значение военно-промышленного комплекса и тяжелого машиностроения за счет увеличения товаров широкого потребления для народа.
На какое изменение руководства партии он намекал? Пожалуй, на возможную «чистку» ее рядов, обновление руководящего состава, налаживающего коррупционные связи.
Наконец, какие достижения партии за последние годы пыталась опорочить антипартийная группа?
...На этот счет хочу привести свое свидетельство как очевидца событий тех лет. В моем Московском геологоразведочном институте студенты первых курсов в 1956 году работали летом на целине. У нас училась молодежь преимущественно не столичная. Наши ребята лучше москвичей понимали, как живут страна и народ, что происходит в сельском хозяйстве.
Так вот, вернувшись с целины, они на комсомольском собрании с возмущением говорили, как безобразно обстоят там дела. Нагнали много техники, распахивают огромные территории, рапортуют о замечательных успехах, тогда как засевают много, но потери урожая огромные: нет дорог, элеваторов, складов. А сильные степные ветры уносят плодородный слой почвы.
На собрании выступили партийные руководители института, обвиняя комсомольцев-целинников: мол, по молодости лет они не понимают глубину замыслов ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Но ребят не так-то просто было запугать. Они стояли на своем. Разгорелся спор с выкриками из зала. Правда была на стороне молодежи.
Оказывается, Маленков тоже выступал против массированного и неподготовленного наступления на целину, организованного по указаниям Хрущева. (Когда я много лет спустя работал в Казахстане, то видел заброшенные мертвые поселки целинников с улицами, словно засыпанными сугробами темно-коричневого снега; это были следы ветровой эрозии, пыльных бурь и деградации почвы — последствия «целинной эпопеи»).
Летом того же года я работал в Хакасии, на юге Сибири. В начале августа довелось увидеть там возделанное поле с какой-то странной темно-зеленой невысокой порослью. Присмотрелся — кукуруза...
Вспомнил удивившую меня статью в одном из весенних номеров «Огонька» 1955 года с названием: «Кукурузу — до Полярного круга!» Там говорилось о великолепных урожаях кукурузы на опытных участках, расположенных на Европейском Севере России. И говорилось, что предстоящей весной под посевы кукурузы будет отведено до 15 млн гектаров.
Конечно, я не был знатоком сельского хозяйства, однако публикация меня поразила прежде всего прилагаемой картой. На ней были показаны стрелками, подобно тому, как военные обозначают направления ударов при наступлении, распространение посевов кукурузы. Выходило, что их предполагается сразу продвинуть на север в среднем на тысячу километров! И не надо быть специалистом, чтобы понять: одно дело — опытные делянки, а совсем другое — обширные колхозные и совхозные поля.

Откуда могли появиться у Дудорова материалы, компрометирующие Маленкова? Неужели партийный куратор строительства на досуге развлекался тем, что собирал сведения, по большей части секретные и совершенно секретные, порочащие Георгия Максимилиановича? Сомнительно. Логичней предположить, что он получил их от своего покровителя.
Пожалуй, с этого момента начинает в какой-то мере проясняться тайна особняка Берии, его личного сейфа и досье на крупных партийных деятелей. В трудный для себя момент Никита Сергеевич раскрыл свои козыри, позаимствованные у того, кто слишком много знал и был за это убит. Хитрый Хрущев не стал сам себя защищать, а выставил «подсадную» фигуру вроде бы объективного свидетеля.
Инициативу Дудорова по разоблачению Маленкова подхватил, в частности, Руденко, сказав:
— Товарищ Серов помнит, что когда разбирали архив Берии, то нашли объяснение товарища Маленкова на имя Сталина... К «ленинградскому делу» никакого отношения в смысле нажима, предложения, Сталин не имеет... В июле 1940 года Абакумов с ведома Георгия Максимилиановича подает записку на имя Сталина, что Капустин — бывший секретарь горкома, который был в 1930 году в Англии как инженер, — что он является английским шпионом. С этого начинается «ленинградское дело».
Маленков справедливо заметил: «Я не имел к этому отношения. Почему с моего ведома, когда Абакумов не был мне подчинен».
Мы уже приводили эти слова. Они показывают, что куратором МГБ являлся не Маленков, а Хрущев, который тем не менее патетически воскликнул:
— Руки Маленкова обагрены кровью ленинградцев!
Казалось бы, в ответ на такой выпад следовало уличить Никиту Сергеевича в многочисленных злодеяниях и до войны, и после свержения Кузнецова. Но Георгий Максимилианович предпочел отмолчаться. Во-первых, многие и без него знали об активном участии Хрущева в репрессиях. Во-вторых, видя, что поражение неизбежно, Маленков постарался не раздражать нападавших и их идейного вождя. Тогда имелась возможность отделаться всего лишь переводом на низшую должность.

Все участники Пленума ЦК в один голос ответили на мою просьбу: «Говори, товарищ Дудоров». Маленков ушел. Я в своем выступлении подробным образом рассказал членам Пленума о той преступной роли, которую исполнял Маленков по уничтожению кадров, и все, что мною выше изложено. Участники Пленума ЦК выслушали мое выступление с большим вниманием. После моего выступления Маленкова никто не хотел слушать, а по существу, его сняли с трибуны. По обсуждаемому вопросу выступило много членов ЦК партии и все выступающие клеймили позором деятельность раскольнической антипартийной группы.
Пленум ЦК КПСС единодушно принял решение исключить Маленкова, Молотова, Кагановича из членов Президиума ЦК и из членов ЦК КПСС.
Первичные партийные организации, где они состояли на партийном учете, исключили их из рядов партии».
Из рассказа Дудорова становится ясно многое из того, о чем он не желал говорить. В частности, нет никакого сомнения, что и раньше, задерживая вопреки указанию Булганина отправку решения Президиума ЦК о снятии Хрущева, и теперь, подготовив свое выступление и сорвав доклад Маленкова. Почему Дудоров поступил так? Объяснение подсказывает его путь во власть.
Кем был он до недавнего назначения на пост министра внутренних дел СССР? Всего лишь заведующим отделом строительства ЦК КПСС. А еще раньше — в 1950—1952 годах — заведующим отделом строительства МГК КПСС. Тогда-то и приметил его Хрущев, содействуя его дальнейшей карьере. Дудоров не остался в долгу.
На первый взгляд может показаться несправедливым, надуманным, лживым клеймо: «антипартийная группа». Признаться, в те годы я так и думал. Можно ли называть так людей, которые многие годы были крупными партийными работниками? Некоторые из них, в отличие от Хрущева, вступили в партию еще до революции. Не было буквально никаких причин для того, чтобы они предали дело, которому посвятили всю сознательную жизнь.
Но когда знакомишься с материалами чрезвычайного Пленума ЦК, то приходится хотя бы отчасти соглашаться с таким названием группы, руководимой Молотовым и Маленковым.
Они конечно же не предлагали упразднить КПСС или установить многопартийную систему. (На мой взгляд, наиболее разумно было бы превратить ее в общественную организацию; тогда в ней остались бы люди идейные, а не карьеристы и любители привилегий.) Предполагалось всего лишь предотвратить абсолютное господство КПСС над государственными и советскими органами, над общественными организациями. Это превращало партийных руководителей всех рангов в полновластных хозяев страны. Выходцы из народа начали господствовать над народом.
Георгий Максимилианович был прав: в СССР после смерти Сталина вместо диктатуры пролетариата, трудящихся, все более определенно устанавливалась диктатура КПСС. Это мнение разделял и Молотов, который не питал симпатии к Маленкову, а то и просто был к нему враждебно настроен, но беспокоился за судьбу страны.
Название «антипартийная группа», несмотря на явный перехлест, весьма показательно. Оно подчеркивает принципиально важное обстоятельство: партаппарат усмотрел угрозу своему всесилию в связи с возможной победой деятелей, которые главный упор делали не на партийную, а на государственную работу.
В ту пору вряд л и кто-нибудь с полной определенностью осознавал, что победа партократии расчищает для Советского Союза — великого государства Российского — путь в пропасть.

«Во второй половине 1957 года, — пишетД. Боффа, —соотношение сил в Президиуме ЦК складывалось не в пользу Первого секретаря. Его противники окрепли, число их возросло. В условиях коллегиального руководства отношения резко ухудшились. Началась острая политическая борьба с неопределенным исходом».
И все-таки на первом этапе борьбы исход был вполне предсказуемым и определенным. Против Хрущева выступили большинство членов Президиума, причем наиболее авторитетные партийные и государственные деятели: Молотов, Ворошилов, Каганович, Маленков, Булганин, Первухин и Сабуров. К ним примкнул и Шепилов. На стороне Хрущева оказалось всего трое: Микоян, Суслов и Кириченко.
Судя по всему, Булганин и Шепилов присоединились к «антихрущевской коалиции» в уверенности, что она безусловно победит. Суслов и Кириченко своим выдвижением были обязаны Хрущеву, у них не было выбора: смещение «патрона» означало и их падение. А вот хитрый и неглупый Микоян, казалось бы, оплошал и выступил против своих давних товарищей, да еще и составляющих большинство. Хотя в действительности он предчувствовал бесперспективность их попытки ограничить притязания партии на неограниченную власть.
На заседании Президиума ЦК Н.С. Хрущев, согласно решению большинства, был снят с должности Первого секретаря ЦК КПСС. Булганин приказал министру внутренних дел СССР Н.П. Дудорову немедленно разослать об этом решении шифровки региональным партийным лидерам.
И тут произошло нечто неожиданное: Дудоров не выполнил приказ начальника. В своих мемуарах он представил эпизод так, будто все решилось во время его разговора с начальником фельдъегерской связи МВД СССР. Это мало похоже на правду. Приказы вышестоящего начальства на таком уровне не обсуждаются и тем более не отменяются. Нет сомнения, что совет, просьба или даже требование не торопиться исходило «свыше». А там у новоиспеченного министра, до этого не служившего в органах внутренних дел или госбезопасности, был тот же «благодетель», что и у Суслова с Пономаренко.

Вот Хрущев на воздушном параде в центре руководителей партии и правительства; справа от него Булганин, слева — Маленков. Через страницу — Хрущев и Булганин в центре лиц, присутствовавших на приеме в посольстве США. В том же июле видим его вместе с Булганиным, Молотовым и Жуковым на совещании глав правительств четырех держав. Затем большой фоторепортаж о том же событии, где главные действующие лица — Хрущев и Булганин. В августе — фоторепортаж о приеме у Булганина, где трижды на переднем плане Хрущев. Национальный праздник Румынии — и снова Никита Сергеевич. В сентябре на переговорах между правительственными делегациями СССР и ГДР на первом плане Хрущев. Приехала правительственная делегация Финляндии — он тут как тут, в центре...
Интересно, что Булганин почти везде позирует, тогда как Хрущев держится совершенно естественно и уверенно. На мой взгляд, все говорит о том, что бразды правления не только партией, но и страной окончательно перешли в его руки. Это была победа не только его лично, но всей партийной номенклатуры. Теперь Никите Сергеевичу, пожалуй, стало слишком тесно в доселе привычном прокрустовом ложе верного соратника Сталина. Пришла пора создавать собственный культ. Не об этом ли он втайне мечтал многие годы?
В июле 1955 года на очередном Пленуме ЦК КПСС был отодвинут на второй план Молотов, вряд ли ожидавший такого поворота событий. При помощи Микояна и Булганина, а также изменивших Маленкову еще недавних его союзников Жукова, Первухина и Сабурова Хрущев добился избрания в Президиум ЦК КПСС своих сторонников Суслова и Кириченко.
14 февраля 1956 года открылся XX съезд КПСС. Он стал триумфальным для партийных функционеров и лично Хрущева. Он выставил себя инициатором тех реформ, которые начал Маленков. Более того, осмелел настолько, что зачитал уже после исчерпания повестки дня съезда секретный доклад, в котором обвинил Сталина во всех ошибках и злоупотреблениях властью за последние 30 лет. В этом выступлении он многократно преувеличил масштабы репрессий. О своих преступлениях не упомянул вовсе. Привел даже такое нелепое утверждение, будто Верховный главнокомандующий руководил военными действиями по глобусу.
Это была, по сути дела, проверка многих крупных партийных деятелей и военачальников на честность и мужество. Например, прославленный до неприличия Г.К. Жуков прекрасно знал, как Сталин руководил военными операциями, порой называя конкретные деревни и высоты, то есть оперируя тактическими картами крупного масштаба. Руководители органов государственной безопасности прекрасно знали, сколько было заключенных в лагерях в каждом году и какой процент составляли «политические», потому что они предоставили Хрущеву эти данные. Почти все делегаты прекрасно знали, как свирепствовал Хрущев во время репрессий.
Первый секретарь КПСС, ставший руководителем страны, выставляя себя борцом за правду, нагло и прилюдно лгал. Многие это прекрасно понимали. Но никто из осведомленных гражданских и военных деятелей ни тогда, ни позже не подняли свой голос в защиту правды.
«В докладе на XX съезде, — пишет Владимир Карпов, — было не только осуждение "культа", но произошло и саморазоблачение Хрущева как предателя, который долгие годы скрывался под личиной единомышленника Сталина. Об этом красноречиво свидетельствует "высший пилотаж" подхалимажа, продемонстрированный Хрущевым на XVIII съезде, в марте 1939 года, когда он умудрился за 20 минут 32 раза лизнуть вождю одно место! Он называл Сталина "гениальным руководителем", "вождем", "великим" (7 раз), "родным", "величайшим гением человечества", "учителем" и в то же время "другом украинского народа"».
Вот кто в меру своего таланта подхалима раздувал этот самый «культ личности Сталина». О подобных выступлениях Никиты Сергеевича знали едва ли не все делегаты, которые теперь лицезрели его в виде разоблачителя. Но ведь разоблачался он сам, понося того, кого еще недавно возносил до небес. Чем не образ храброго осла из басни Лафонтена, лягнувшего мертвого льва.

Хрущев поставил знак равенства между марксизмом и сталинизмом! В данном случае он выступил как закоренелый сталинист. Кто бы мог подумать, что уже на следующий год его идейные взгляды опишут дугу в 180 градусов и он заклеймит позором всю деятельность Иосифа Виссарионовича, перед которым еще недавно унижался и которого прославлял.
«Скажу несколько слов о позиции тов. Маленкова по вопросу нашей политики в Германии, — продолжал Хрущев. — Вы теперь знаете, какую линию вел Берия: он предлагал отказаться от курса на строительство социализма в ГДР. Надо прямо сказать, что тогда тов. Маленков был полностью с Берией в этом вопросе. Тов. Ворошилов не присутствовал на этом заседании, где обсуждался вопрос о ГДР, потому что этот вопрос обсуждали не в Президиуме ЦК КПСС, а в Президиуме Совета Министров СССР. Все члены Президиума ЦК, которые одновременно были членами Президиума Совмина, выступили против предложения, все, за исключением тов. Маленкова. Все высказывались. Это, товарищи, была большая драка по важнейшему политическому вопросу.
Теперь о выступлении тов. Маленкова на собрании перед избирателями 12 марта 1954 года, где он допустил теоретически ошибочное и политически вредное утверждение о возможности «гибели мировой цивилизации» в случае, если империалисты развяжут третью мировую войну. Своим неправильным утверждением о гибели цивилизации тов. Маленков запутал некоторых товарищей. После этой речи за границей стали повторять положение, высказанное тов. Маленковым; наши товарищи стали повторять, считая, что если так говорит тов. Маленков, то это в какой-то мере отражает линию Центрального Комитета нашей партии. А авторитет Коммунистической партии Советского Союза надо всячески оберегать. Ведь это бесспорный авторитет для всех братских компартий. В речи тов. Маленкова было высказано теоретически неправильное и политически вредное положение, направленное не на пользу политики нашей партии, а способное породить настроения безнадежности усилий народов сорвать планы агрессоров».
Никита Сергеевич в данном случае представил Маленкова как пацифиста, запуганным призраком третьей мировой войны. Правда, он не употребил слова «пацифист», которое в ту пору в официальных кругах считалось синонимом слова «пораженец», готового без боя сдаться врагу. Но смысл высказывания примерно такой. Воинственный пыл Хрущева можно расценивать как отрыжку троцкизма. Но, скорее всего, он прагматично поддержал влиятельных представителей военно-промышленного комплекса и Министерства обороны.
Хрущев продолжал: «Хочу сказать еще вот о чем, что его также характеризует не как дальновидного политического деятеля. В прошлом году мы готовились к сессии Верховного Совета СССР, на которой предполагалось обсудить вопросы Государственного бюджета Советского Союза. Тов. Маленков выдвигает такое предположение: «Давайте сделаем так, чтобы на этот раз не министр финансов делал доклад о Государственном бюджете, — а он, как Председатель Совета Министров СССР». Мы считали, что тут ничего плохого не будет, если Председатель Совета Министров Советского Союза сделает такой доклад.
Разъехались по домам. И вот тов. Маленков мне домой звонит, говорит: "Хочу посоветоваться насчет доклада". Приехал. "Знаешь, — говорит, — я хочу в докладе о государственном бюджете поставить вопрос об улучшении социального обеспечения в стране'\
А надо вам сказать, что этот вопрос только начинал по-серьезному готовиться. Говорю ему: "Позволь, ведь этот вопрос еще совсем сырой, его только готовят, никакого решения еще нет. О чем же ты будешь говорить? Неужели ты хочешь пятаки раздавать, сделать народу какие-то посулы?"

Теперь к власти пришла партийная номенклатура, во главе которой встал Хрущев. «Под его руководством, — пишет Д. Боф-фа, — Секретариат ЦК партии превратился в деятельный центр. С 1954 г. в Москве и на периферии был созван ряд совещаний руководителей и специалистов, на которых обсуждались прежде всего проблемы сельского хозяйства, а затем и других отраслей народного хозяйства; Хрущев беспрестанно разъезжал по стране, проверял состояние дел, вмешивался в руководство, повсюду выступал с речами».
Так Никита Сергеевич превратился в знаковую фигуру: он явно демонстрировал переход партийных функционеров к абсолютному господству над всеми государственными и общественными организациями. Маленков, оттесненный на второй план, не смел возражать. Он уже понимал свою обреченность.
Первый сигнал для него прозвучал 24 января 1955 года, когда в «Правде» вышла статья Д.Т. Шепилова «Генеральная линия партии и вульгаризаторы марксизма». В ней подчеркивалась ведущая роль КПСС во всех вопросах общественной жизни. Шепи-лов обрушился на «ревизионистов», ратующих за преимущественное развитие легкой промышленности и производства товаров широкого потребления. В этом автор статьи видел проявление «справедливо осужденных правоуклонистких идей». Кто подразумевался под этим уклонистом и ревизионистом, догадаться было нетрудно: еще недавно Маленков выдвигал такие идеи (естественно, не встречая никакого открытого отпора).
Наследующий день состоялся Пленум ЦК КПСС, где уже без обиняков критиковали Маленкова прежде всего за ошибки, допущенные в руководстве сельским хозяйством. Он не возражал и ссылался на отсутствие опыта. Его отставка была официально принята на заседании Президиума Верховного Совета СССР 8 февраля. Возглавил Правительство СССР Булганин, оставив пост министра обороны маршалу Жукову.
Вот что говорил Хрущев о Маленкове в своем докладе на Пленуме ЦК КПСС 31 января 1955 года.
«...В своей деятельности на посту Председателя Совета Министров СССР тов. Маленков не проявил себя достаточно политически зрелым и твердым большевистским руководителем. В этом отношении характерна речь тов. Маленкова на V сессии Верховного Совета СССР. По своей направленности эта речь с большими, экономически малообоснованными обещаниями напоминала скорее парламентскую декларацию, рассчитанную на снискание дешевой популярности, чем ответственное выступление главы Советского правительства. В той же речи тов. Маленковым было допущено теоретически неправильное и политически вредное противопоставление темпов развития тяжелой промышленности темпам легкой и пищевой промышленности, выдвигался в качестве основного вывода лозунг форсированного развития легкой индустрии. Не случайно поэтому, что некоторые горе-экономисты, ухватившись за это ошибочное выступление тов. Маленкова, стали развивать уже явно антимарксистские, антисталинские, правооппортунистические взгляды по коренным вопросам развития советской экономики, преимущественных темпов развития легкой индустрии...»
Как видим, обвинения в точности соответствуют тем, которые выдвинул против анонимных оппортунистов Шепилов в газете «Правда». Обратим внимание на весьма характерную деталь: «правый уклон» Маленкова заклеймен как антимарксистский и антисталинский.

Однако не следует преувеличивать значение для жизни страны борьбы за власть тех или иных государственных и партийных деятелей. Более существенно сказываются на историческом процессе объективные факторы: научно-технические достижения, изменение социальной структуры общества и духовной сферы, преобразование природной среды, а говоря обобщенно — эволюция техносферы, области глобальной деятельности человечества.
За последние два десятилетия историософия (или философия истории) стала преимущественно средством идеологической борьбы. Ее используют не ради познания общества, а как инструмент духовного порабощения людей. Стали популярными архаичные взгляды на исторический процесс как результат усилий нескольких руководителей крупнейших держав, их личных отношений, а внутреннюю политику рассматривают как хитрые козни, интриги и преступления в борьбе за личную власть.
Так произошло отчасти из-за стремления многих историографов, привыкших собирать и расставлять в хронологическом порядке факты, претендовать на их философское осмысление. Прежде у них была относительно надежная материалистическая основа (у советских специалистов — так называемая система исторического материализма). Отбросив ее как порождение марксистской идеологии, не способные на самостоятельные творческие искания историографы утратили всякие ориентиры.
В данной книге тоже слишком много места уделено взаимоотношению нескольких главных действующих лиц. Но такова специфика любой биографии. Надо лишь постоянно иметь в виду, что вся эта достаточно мерзкая явная или скрытая борьба за власть происходит на фоне грандиозных природных и техногенных процессов. Только очень немногим личностям, хоть как-то соответствующим масштабам Ленина и Сталина, удается выдержать этот напор и направить его в определенное русло.

Теперь мы знаем, что результаты подсчета голосов при тайном голосовании в Ленинграде в 1948 году действительно были сфальсифицированы, но осужденные не имели к этому никакого отношения. Политбюро в полном составе, включая Сталина, Маленкова, Хрущева и Берию, единогласно приняло решение, обязывающее Абакумова арестовать и судить ленинградскую группу...» По его словам, «мотивы, заставившие Маленкова, Берию и Хрущева уничтожить ленинградскую группировку, были ясны: усилить свою власть».
Следовательно, каждый из упомянутой «троицы» почти наверняка сообщал Сталину о том, насколько опасны для единства партии действия и замыслы конкурентов. Для Хрущева было наиболее важно уничтожить все следы своих доносов, что он и постарался сделать, сохраняя "компромат" на Маленкова.
Георгий Максимилианович оказался в трудном положении. Он имел возможность избавиться только от части документов по "ленинградскому делу", которые хранились у него. В 1989 году «Известия ЦК КПСС» опубликовали такие сведения:
«Вопрос о преступной роли Г.М. Маленкова в организации так называемого "ленинградского дела" был поставлен после июньского (1957 г.) Пленума ЦК КПСС. Однако Г.М. Маленков, заметая следы преступлений, почти полностью уничтожил документы, относящиеся к "ленинградскому делу". Бывший заведующий секретариатом Г.М. Маленкова —A.M. Петроковскийсообщил в КПК при ЦК КПСС, что в 1957 году он произвел опись документов, изъятых из сейфа арестованного помощника Г.М. Маленкова — Д.Н. Суханова. В сейфе в числе других документов была обнаружена папка с надписью "ленинградское дело", в которой находились записки В.М. Адрианова, личные записи Г.М. Маленкова, относящиеся ко времени его поезди в Ленинград, более двух десятков разрозненных листов проектов постановлений Политбюро ЦК, касающихся исключения из ЦК ВКП(б) Н.А. Вознесенского, конспекты выступлений Г.М. Маленкова в Ленинграде и записи, сделанные им на бюро и пленуме Ленинградского обкома и горкома партии. Во время заседаний июньского (1957) пленума ЦК КПСС Г.М. Маленков несколько раз просматривал документы, хранившиеся в сейфе Д.Н. Суханова, многие брал с собой, а после того как был выведен из состава ЦК КПСС, не вернул материалы из папки "ленинградского дела", заявив, что уничтожил их как личные документы. Г.М. Маленков на заседании КПК при ЦК КПСС подтвердил, что уничтожил эти документы».
Очень показательно, что ни о Берии, ни тем более о Хрущеве ничего не сказано. Материалы на первого теперь уже не имели значения, а Хрущева в период перестройки было принято считать зачинателем «оттепели» и едва ли не отцом русской демократии.
Неслучайно, конечно, Маленков пытался узнать у арестованного Серго Берия, где находятся архивы его отца. По-видимому, тогда Хрущев еще не признался, что они находятся у него. Но при первом удобном случае он дал понять Маленкову, что имеет на него компрометирующие материалы.