Сталин признавал единство всего сущего

В отличие от примитивных материалистов, утверждающих первичность материи и вторичность сознания, Сталин признавал единство всего сущего:
«Сознание и бытие, идея и материя — это две разные формы одного и того же явления, которое, вообще говоря, называется природой или обществом». Если ему и грезился порой Страшный суд, то не как апокалипсическое видение всеобщего судилища над душами живых и мертвых, а как терзания собственной совести.
Гением Ф. М. Достоевского было предсказано явление Сталина в поэме «Великий инквизитор» в романе «Братья Карамазовы». Этот образ кратко и емко характеризовал Николай Бердяев еще до того, как Сталин поднялся на вершину власти:
«Это — один из страдальцев, мучимых великой скорбью и любящих человечество. Он свободен от желания низменных материальных благ. Это — человек идеи. У него есть тайна. Тайна эта — неверие в Бога, неверие в Смысл мира, во имя которого стоило бы людям страдать. Потеряв веру, Великий инквизитор почувствовал, что огромная масса людей не в силах вынести бремени свободы, раскрытой Христом. Путь свободы трудный, страдальческий, трагический путь...
Перед человеком ставится дилемма — свобода или счастье, благополучие и устроение жизни; свобода со страданием или счастье без свободы. И огромное большинство людей идет вторым путем».
Подобно многим атеистам, Сталин в юности искренне верил в Бога. Пятнадцатилетний Иосиф Джугашвили писал (перевод с грузинского Ф. Чуева):
Пробивайся, свет летучий, до земли сквозь облака и развей слепые тучи, Божья воля велика...
Тогда же, завершая стихи о вдохновенном певце, которого завороженные слушатели сначала восхваляли, а затем напоили ядом, юный Иосиф привел слова черни:
Не хотим небесной правды, легче нам земная ложь.
Трудно сказать, верил ли Сталин на исходе своей жизни в небесную правду, но в земную правду-справедливость он верил и старался утверждать ее всеми своими силами. Как вспоминал Главный маршал авиации А.Е. Голованов (в ту пору командующий авиацией дальнего действия), после Тегеранской конференции в начале декабря 1943 года его вызвал к себе на дачу Сталин. Верховный главнокомандующий прохаживался в накинутой на плечи шинели. Поздоровавшись, сказал, что нездоров и опасается заболеть воспалением легких. Вдруг:
— Я знаю, — начал он, — что когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. — И, походив немного, продолжал: — Но я уверен, что ветер истории все это развеет.

Теги: